Книга Сага о Северных островах, страница 82 – Наталья Бутырская

Вскоре пришел «Сокол» всего на шести парах весел. Мы занесли раненых, голову твари засыпали солью, чтобы она не испортилась, и отправились в Мессенбю.

Я греб, как обычно, на носу и видел спины всех ульверов. Даже по резким и нестройным движениям весел можно было понять, как они расстроены.

Булочка, что сидел возле меня, греб быстро и нервно. Затем не выдержал и спросил:

— Почему он не дал убить тварь Фастгеру? Зачем убил сам?

Я пожал плечами. Как объяснить, что после моего отказа пламя Альрика вспыхнуло синими и черными языками? Что заносил меч и рубил голову не сам хёвдинг, а Бездна внутри него. Узоры Живодера помогли, но незаконченные, они не полностью заперли тварь внутри Альрика.

Живодер был недоволен тем, что его не взяли в бой. И сейчас он донимал ульверов разговорами на кривом нордском, и Уши, тот хирдман, который пришел вместе с Костями от Сивого, наорал на него, не желая разговаривать с бриттом.

Неви сидел возле Плосконосого, напоминая побитого щенка. Простодушный уже очнулся, а Фастгер — нет. Херлиф отделался синяком в пол-лица и сломанной скулой, наверное, потому что был на восьмой руне. Фастгер лежал, как убитый, но пока дышал. И даже Живодер не взялся его лечить, потому как привык иметь дело с открытыми ранами, а тут что-то внутри повредилось.

Альрик злился и на меня, ведь я отказался добить измененного и поздно разбудил дар, и на себя, ведь он в тот момент не вспомнил о раненых. Только когда мы на ночь пристали к берегу, Беззащитный отвел меня в сторону и спросил, почему я ослушался.

— Мне и прежде это было не по нраву, — упрямо проговорил я. — Сначала каждый ульвер убивал своего противника и получал руны за свои заслуги. Потом ты сказал, что будем идти по кругу, чтобы все были наравне.

— Пока все ульверы не станут хускарлами, — уточнил Альрик.

— Сейчас ты насильно всовываешь руны, которые я не заслужил.

— Но твой дар…

— Мой дар! А что толку, если он то есть, то его нет. Ты можешь драться и без него!

— Но ты не поэтому отказался.

— Не поэтому. У меня есть сын.

И тут хёвдинг понял. Я по глазам увидел.

— Ты сам говорил, что дела отцов отражаются в их детях. Мой отец убил десятки низкорунных, и боги послали мне условие, которое я мог за всю жизнь не разгадать. Если я несколько рун подряд возьму вот так, какое условие будет у моего сына? Поймет ли его? Сможет ли подняться хотя бы до хускарла? Мне немного осталось до девятой руны, и я хочу заслужить ее сам. Без помощи. Без подачек.

— А что ж ты, сукин сын, раньше не сказал? — взбеленился он. — Что, до боя у тебя сына не было?

Я тоже вспыхнул.

— Говорил! И не раз! А с этого измененного я бы руны две-три получил! Вот тут Фомрир бы и отвесил мне оплеуху! А если бы три? Тогда мне что, всю шкуру под живодеровы узоры отдавать? Или тебе еще одна тварь в хирде надобна?

— Да лучше тварь, чем…

— Ты мог отдать его Плосконосому. Или…

И я замолк. Потому что вдруг ощутил, что передо мной не совсем Альрик. Если бы мы сейчас были связаны даром, я бы явно увидел бездновы всполохи. Надо успокоить тварь, сидящую в хёвдинге.

— Альрик, я с тобой до конца. Другой хирд или другой хёвдинг? В Бездну! Да я верю тебе больше, чем самому себе. Скажешь идти на сторхельта, пойду на сторхельта! Скажешь убить бога, пойду и на бога. Я настолько ульвер, что Фомрир дал мне волчий дар, дар стаи. Но волка нельзя сажать на цепь. Я в стае, но я не собака.