Книга Сага о Северных островах, страница 49 – Наталья Бутырская

— И что теперь?

— Думал, с вами оставить. Сам с ульверами. Серебро привозить буду, ткани, каменья. Не погонишь?

— Не погоню. Мать верно говорила, нечего ей как безмужней жить. Тут дело в другом…

Но не успел он договорить, как вышли наши женщины. Мать успела плат на голову намотать, Фридюр сняла свои штаны и платье из оленьих шкур, надела лучшее платье Дагней из синей шерсти, расчесала мокрые волосы, даже нож не забыла перевесить. Платье ей было велико, с кос капала вода, и лицо перепуганное, будто ее сейчас на вертел насадят! И худовата, конечно, но мать ее откормит, глядишь, и округлеют щеки, помягчеют плечи, глядишь, и вовсе красоткой станет.

— Ох, и хороша у тебя жена, — усмехнулся отец. — Рассказывай, невестка, как звать тебя, как величать.

— Да погодь ты, — сказала мать, — лучше глянь, какого она внука нам родила!

И сунула ему ребенка в руки. А сынок мой снова поднапрягся, вытащил ручонку и отца за бороду хвать. Потом вторую. И ей тоже ухватился. Молчит, тянет, кряхтит. И не плачет. Он вообще почти не ревел. Ни на море, ни под ливнем, ни по ночам. Только кряхтел и пузыри пускал.

— Видишь, глаза какие! Темные круглые, брови насупленные! Как две капли маленький Кай.

Я опасливо обернулся. Не стоит ли где Ингрид с ножом? Не захочет ли она обидеть Фридюр?

Сестренка и впрямь стояла неподалеку. Набычилась, насупилась, а у самой глаза на мокром месте.

— Иди сюда! — позвал я ее. — Знакомиться будешь.

— Не буду я ни с кем знакомиться! — выпалила она и ушла в темень, к своему углу.

А мы просидели за столом до глубокой ночи. Аднфридюр как увидела, что никто ее обижать не собирается, так повеселела, ожила, поведала о себе, о своей семье, как отец ее за меня выдал. Дурного про него ничего говорить не стала. Оно и правильно. Зачем это дурное в новый дом за собой нести? Пусть оно там останется, на Туманном острове.

Я же просидел весь вечер, ею и сыном любуясь. И понял, что она правильно смотрится в этом доме, не как чужая, не как пришлая, а как своя. Я уже не вспоминал, как она выглядела в шкурах, как она по горам голорукая и простоволосая бегала. А рядом с матерью и отцом, возле родного очага… будто она родилась здесь и всегда тут была. И сын, дергающий деда за бороду, тоже был на своем месте.

Дагней то и дело поглядывала на меня, улыбалась чему-то непонятному, а как заснул ребенок, так всех погнала спать. Мол, утром еще наговоримся. Фольмунда мать уложила возле себя, в его люльку уложили моего сына. А мы с Фридюр легли на отдельное ложе, как муж и жена. Наша первая совместная ночь. И заснули мы не сразу.

А утром спозаранку в доме началась беготня. Рабы суетятся, таскают куда-то лавки, утварь, за стол схватились. Мать покрикивает на всех, а за ее подол Фольмунд держится, палец во рту сосет и смотрит непонимающими глазами на суматоху.

Отец кивнул мне, мол, пойдем отсюда. Ему так и так надо было поприветствовать Альрика.

Ульверы, как и в прошлый раз, устроились в тингхусе. Оттуда ничего не убирали после нашего отъезда, так что хирдманы успели и обсушиться, и обогреться, и выспаться вволю.

— Пришел второй корабль, — едва поздоровавшись, сказал Эрлинг. — Дня три назад.

Я с укоризной посмотрел на отца. Вчера о чем только не говорили, а про корабль он ни разу не упомянул.