Книга Сага о Северных островах, страница 47 – Наталья Бутырская

Парни отступили. И разочарование я видел не только на их лицах, но и на лицах их родичей.

— Я хочу стать хирдманом! И не на время, а навсегда! — один четырехрунный не сдавался.— –Коли погибну, значит, так и надобно. И мой род не вправе винить тебя в моей смерти! Говорю перед всеми родами!

— Как тебя звать?

— Оуфейгюр. Но часто кличут Офейг. Так что я не боюсь смерти.

Его имя означало «бессмертный» или «не обреченный на смерть». Обычно такие имена давали болезненным детям, чтобы обмануть дурных духов и укрепить здоровье. Наверное, Ингрид была очень уродливым ребенком, раз ее назвали «красивая».

— Что же, Офейг. Пусть род подтвердит твои слова, и я возьму тебя в хирд.

— Я, Тейнгидль, подтверждаю. Его смерть не ляжет на тебя и твоих людей виной!

Этого хускарла я помнил. Был у него в гостях вроде бы.

Больше Альрик никого не принял, даже братьев Аднтрудюра. А сам Трудюр рассорился с отцом. Он ушел с ним обратно в деревню, помог перенести товары, а вернулся ближе к ночи злой, взъерошенный и со свежей раной на боку. Фридюр перевязала ему рану, а потом шепнула, что отец пытался его силой оставить. Хускарл на шестой руне был ему нужен здесь. Но Аднтрудюр сумел вырваться, хоть и не без ранений. Конечно, восьмирунный Аднальдюр мог бы его убить, но не стал.

Вряд ли ульверы вернутся сюда еще раз после такого гостеприимства. Я хотел поговорить с тестем, спросить, не против ли он, коли мой отец будет раз в год приезжать и торговать. И выгода от того была бы всем, особенно айсландерам. Все же не чужой человек бы приходил, а свёкр, передавал бы весточку от дочери и внука, цены бы давал хорошие. Но поглядел я на выплясы Аднальдюра и не стал ничего говорить. Кто знает, чего ему взбредет в голову? Может, он и отца моего принудит остаться на острове? А Эрлинг-то на седьмой руне всего, сможет ли отбиться? Ну уж нет. Пусть себе сидят еще сто зим без гостей и торговцев.

На утро мы думали отплыть, но с ночи всё затянула густая молочная пелена. И Альрик, едва рассвело, принялся расхаживать по берегу возле корабля. Он опасался, и не без причин, что островитяне могут выкинуть какую-нибудь штуку, чтобы мы остались. Да хотя бы тот же Аднальдюр. Он с нашим отплытием терял и сына, и дочь, и сильного зятя. И тайна, которую ему продал в тот раз Альрик, больше не была тайной: люди Лейфа, поди, разболтали давно по всем родам.

Я всё боялся, что кто-нибудь сломает «Соколу» киль, как это сделали мы с кораблями Лейфа и Кьелла, потому встал спиной к борту и вслушивался в звуки, приглушенные туманом. И многие ульверы сделали так же.

— Безднов туман, — проворчал я. — И сколько мы так простоим? Неужто три дня и три ночи сторожить будем?

— Да не, — вдруг послышался голос сверху. Офейг, что ли? — К полудню развеется.

— Откуда знаешь?

— Да знаю вот. Я такое всегда чую: дождь ли, мороз ли, ясно ли. Мать чуяла, и я вот тоже.

— Пойди Альрику скажи. Пусть порадуется.

Рядом скрипнул песок. Офейг спрыгнул с корабля и пошел куда-то в молоко, зовя хёвдинга. Но вскоре воротился с растерянным видом.

— Нет его нигде.

— Да он же тут ходил, корабль стерег.

Промаялись мы так, пока и впрямь не подул ветер и не разогнал туман. Тогда и Альрик отыскался. Он пришел со стороны прибрежных скал, хмурый, быстро оглядел корабль и сказал отчаливать.