Книга Сага о Северных островах, страница 150 – Наталья Бутырская

— Мой топор, — простонал я. — Как я теперь…

— Что там топор! Рука бы цела осталась. Дурень! Зачем полез? Дар! Дар надо было будить, а не к Эноку прыгать!

Вдох. Я уперся целой рукой в землю и поднялся.

— Ладно. Потом залечим. Надо тварь… эту ублюдскую отрыжку Бездны, погань вшивую, черножопую соплю… надо ее убить.

И поковылял к горящему дому, откуда доносились оглушительные визги. Беззащитный пошел со мной, глухо бранясь.

Ульверы смотрели издали, с крыш других домов, Трудюр и Росомаха приглядывали за входом и подкидывали поленья. Я задел переломанной рукой угол дома и едва сдержал слезы от боли. Сглотнув, спросил:

— Горит?

— Вроде, — пожал плечами Трудюр. — Там Энок хотел чего-то сказать. Сходи лучше к нему.

Ослепителя отволокли к частоколу, и Живодер обматывал ему ногу какой-то тряпицей

— Что тут? — спросил я.

По лбу стекали крупные капли пота, руку хотелось засунуть в ледяную прорубь и оставить там на седмицу-другую.

— Шкура драная, кость нет, — сказал Живодер.

— Энок, ты чего сказать хотел?

— Я знаю, как убить тварь, — ответил бледный и тоже взмокший Ослепитель. — У нее несколько сердец внутри, но они того… бегают.

— Как это?

— Мой дар… Я же вижу, куда целить, чтоб убить. А на твари почти нет таких мест. Лишь когда сердце случайно подходит близко к шкуре, тогда чую, куда надо стрелять. Только шкура прочная, стрела уходит неглубоко. И хотя я дважды царапнул сердца, но пробить не смог. Надо копьем или секирой.

— Уже не надо. Она скоро и так сгорит.

Со стороны села до нас донеслись возмущенные крики и брань, и мы побежали туда. Энок заметно хромал. Я придерживал больную руку, чтоб она не так сильно тряслась.

— Что? Сгорела?

Из разрушенного дома поднимались густые клубы дыма, даже огня не видать. Росомаха отпрыгнул от пролома на месте двери, и там показалось черное пятно. Тварь! Она сбегает?

Гвоздь и Крюк подобранными где-то бревнами заталкивали тварь обратно, но та вдруг оттолкнулась, перепрыгнула их и шлепнулась, как огромная черная лепешка. Шкура у ней выглядела целехонькой, даже не обуглилась. Замерла, а потом потянулась к Гвоздю, вцепившись десятком лап в его бревно. Тот сразу бросил ствол и отбежал подальше.

— Как? Она же горела! — недоуменно спросил я.

Рысь, который все время смотрел на тварь сверху, крикнул:

— Она поначалу корчилась, визжала, а потом как выплюнет жижу, да прям со всех сторон. Так огонь и потушила. Зато усохла чуток.

Я глянул на тварь. Если она и усохла, то прям совсем чуток, ведра на три-четыре, но ведь в ней не одна бочка этой жижи. Сколько ж нам ее палить придется, прежде чем убьем?

— Держи ее! — крикнул Росомаха.

Росомаха? Он сам встал перед тварью, а рядом Гвоздь, Пес и Клык. И я впервые увидел их боевую мощь. Они секли, рубили и кромсали черную упругую плоть так, что та не успевала излечиваться, густая жижа то и дело выплескивалась наружу, пятная землю и кольчуги хирдманов. Тварь попятилась, потом отрастила несколько лап и засеменила назад быстрее, тогда Росомаха ускорился и размашистыми ударами отсек две конечности. Те отвалились и растеклись в небольшие лужицы.

Бом! Альрик треснул несильно меня по голове.

— Они ее не удержат. Нужен дар Энока! — сказал он.

— Но как? Он же еле на ногах стоит. Да и не пробивают стрелы, ты же слышал!