Книга Сага о Северных островах, страница 108 – Наталья Бутырская

«Жеребца» мы снова отдали бриттам Полузубого, заодно вручили им несколько хороших мечей и копий. А затем вернулись в Сторбаш.

И снова отец прятал наши богатства в ямы под сараями, в сундуки и мешки. Где их теперь распродать? В Северных морях нельзя. В Бриттланде нынче пряности, шелка и золото ни к чему, туда рабов выгоднее везти. Может, в Валланд пойти? Но это пусть Альрик решает. Он лучше знает, где что продавать.

Ночь я провел в доме родителей, с женой. Вспомнив о подвигах шурина, я решил испытать и свои силы. Всего три раза. Три! У Трудюра точно дар богов. И завидовать тут особо нечему, ведь для боя-то он бесполезен и для стаи тоже. Наслушавшись наших вздохов, отец с матерью тоже зашевелились, заскрипели досками. Глядишь, еще брата или сестренку мне родят. Или моя Фридюр понесет. Хотя вряд ли, ведь она еще кормит своим молоком Ульварна.

Впрочем, в Сторбаш мы прибыли не только чтобы укрыть добычу и навестить моих родных, но и придумать объяснение, как весь хирд за раз поднялся на руну. И Простодушный предложил побасенку, будто возле Сторбаша появилась стая морских тварей, долго тут крутилась, мешала плавать, делала пробоины в бортах кораблей. Потому Эрлинг попросил знакомых отгонять торговцев, чтобы, не приведи Нарл, они не потонули. Прибыли из Бриттланда ульверы, набрали хирдманов, прикупили кое-чего в Мессенбю, а как дошла до них весть о бедах в Сторбаше, так они бросили всё и отправились бить тварей. Трудно пришлось, но мы справились, получили каждый по руне, освободили Сторбаш, и теперь туда можно снова ходить торговцам и гостям.

Если постараться, то правду разузнать можно, да вот только кто это будет делать? В Мессенбю этот рассказ подтвердят. Даже Росомаха согласится. Ведь чем помощь моему отцу не долг Альрика? Мало ли как Эрлинг мог помочь в прошлом хёвдингу своего сына? Отец и его заплечный то же самое скажет. Да и остальных отец научит, как надо говорить. В Сторбаше пришлых нет.

Прогостевали мы два дня.

Живодер доделал узоры на спине Альрика, дорезал оставшееся, втер, куда надо золу, прижег где надо. И я не мог дождаться, когда же подживут раны, чтобы увидеть готовый гобелен. Сейчас-то там сплошной кровоподтек и припухлости, ожоги и косые стежки волосами Альрика.

Глядишь, и излечится наш хёвдинг, изгонит из себя остатки Бездны или твари, станет, как раньше, хитрым и расчетливым.

Но в последний вечер, когда ульверы сели за щедрый отцовский стол, где главным блюдом была перченая свинина, Альрик выпил со всеми первую чарку эля, а потом знаком позвал меня выйти из тингхуса. Я залпом допил густой эль, который никто не умел варить так, как мой отец, хлопнул по плечу Леофсуна и последовал за хёвдингом.

Далеко мы не ушли. Встали в сторонке так, чтоб видеть открытую дверь тингхуса, откуда доносились веселые голоса ульверов.

— Ну как? — улыбаясь, спросил я. — Кроме боли что-нибудь еще чувствуешь? Ушло то самое из тела?

Альрик вытащил поясной нож, покрутил в руках, задумчиво потыкал острым концом в пальцы. На одном из них проступила капля крови.

— Я больше не могу быть хёвдингом, — внезапно сказал Беззащитный.

— А? — не понял я.

— В последнем бою, когда пробудился твой дар, вместе с ним проснулся и я. Тварь внутри меня… Она поумнела. В Бриттланде она захватывала тело целиком, стоило только разозлиться или пролить чью-то кровь. Но ее все время кто-то прогонял: то ты своим даром, то Тулле словами и уговорами. А когда Живодер начал резать узоры, она присмирела. И с каждым боем она словно понемногу оттесняла меня назад, усыпляла. Сначала Жеребец, Потом Сивый. А во время убийства измененного тварь взяла верх.