Книга Туман, страница 40 – Ольга Богатикова

«Доктор Коливебер сказал, что Эду очень повезло. Напавший на него человек не причинил ему особенного вреда, однако брат мог просто истечь кровью. Если бы мы с Антуаном задержались за столом на четверть часа дольше, он наверняка бы умер.

Тот незнакомец мне сразу не понравился. Он улыбался, был приветлив и мил, однако имелось в нем что-то такое, что сразу настроило меня против него. Я долго думала, что именно, а потом поняла – его глаза. Они были пустые и равнодушные, как у куклы. У хорошего человека не может быть таких глаз. И что братья в нем нашли? Им следовало прогнать его прочь, а не усаживать за стол и не развлекать беседой. Уверена, это он напал на Эдуарда. Выманил на улицу и попытался перерезать горло.

Доктор говорит, шрам от его ножа останется у Эда на всю жизнь. Эта отметина так ужасна! Она идет от плеча до середины шеи, и ее не скрыть никаким шейным платком. Доктор считает, что со временем шрам побелеет, и не будет бросаться в глаза. Но сейчас все смотрят исключительно на него.

Когда помощник Коливебера зашивал рану, он наложил немыслимое количество швов, и теперь кажется, будто горло брата разорвал свирепый дикий зверь. Но отец говорит: Эдуарда совершенно точно ударили ножом. Только не обычным, а полукруглым и с зазубринами.

Сам Эд не знает, чем именно его полоснули. Нападавшего он не видел и все, что случилось на ярмарке, припоминает с большим трудом. Мне же думается, брат попросту не хочет об этом вспоминать. Ему не нравится пристальное внимание, которым окружила его наша семья, и ужасно раздражают баденские сплетники – они вереницей приезжают в Ацер, чтобы справиться о его здоровье и узнать подробности случившегося несчастья.

Эд не хочет ни с кем разговаривать и требует, чтобы его оставили в покое. Мы понимаем его недовольство, поэтому сами встречаем гостей и стараемся лишний раз не заглядывать к нему в спальню. Это так непросто! Мы любим Эдуарда, а потому очень за него беспокоимся».

Я снова сложила листочки дневника вместе и, спрятав тетрадь в карман кардигана, отправилась обедать. В голове крошечным упрямым молоточком стучала мысль, что, если я не прерву чтение хотя бы на некоторое время, то попросту сойду с ума. А еще – что ни за что на свете не расскажу хозяину Ацера о своей необыкновенной находке.

Руки мелко дрожали, дыхание то и дело сбивалось, а перед глазами упрямо стоял длинный белесый шрам с кучей мелких рубцов, виднеющийся из-под ворота дорогого шерстяного свитера, и невообразимо похожий на тот, что описала в своем дневнике смышленая девочка, жившая два столетия назад.

На столе меня снова ждало большое блюдо, накрытое полукруглой крышкой. Я приступила к еде, не понимая, что именно жую и какой у пищи вкус.

Это какая-то чертовщина, не иначе. Или затейливая игра воображения. Да-да, наверняка так и есть. Иначе с чего бы мне, читая про старшего брата Аннабель, представлять человека, с которым я вторую неделю живу бок о бок?

Но, Боже мой, сколько совпадений! Любовь к новейшим паровозам, отметина на шее, оставшаяся от полукруглого ножа, пристрастное отношение к Элеоноре Солус… И в голове снова всплывает образ лощеного аристократа – в черном камзоле и с лицом Эдуарда Солуса.

Я прямо-таки вижу, как презрительно изгибает этот человек свои идеальные губы, когда ему под ноги летит случайно выпущенная из рук книга.