Книга Ведьмочка в Академии Магов 2, страница 21 – Оксана Гринберга

И я клянусь, что под платьем у нее были каблуки, да еще какие!..

Подойдя, она поставила кактус на парту передо мной, но в этот момент я смотрела вовсе не на заросшее угрожающими колючками, похожее на ощетинившийся шар растение, а на ее руку. Да, на бледную кожу, на которой уверенно светилась брачная метка.

И пусть на своей руке я видела похожую всего лишь несколько коротких секунд, но тот рисунок словно каленым железом отпечатался в моем разуме.

Я отлично помнила и руническую надпись, шедшую по краю светящегося круга, и спираль поверх замысловатых узоров в центре, а еще идущее от метки уверенное ощущение, будто бы в ней соединились Свет и Тьма.

На руке у Маделин тоже имелась спираль, но не такая тугая, как когда-то на моей. Заодно у нее был совсем другой узор в центре круга — с цветами и листьями, — тогда как у меня ничего подобного не имелось.

Но самое существенное отличие — это руны.

В тот раз я не успела прочитать, что именно было написано на моей метке, лишь краем глаза отметила, что там было про волю Богов и вечную любовь. Зато сейчас у Маделин на руке красовалась надпись, полностью копировавшая девиз факультета Земли.

Заодно я помнила пульсирующее тепло и магию, идущую от собственной метки, но, уставившись на руку Маделин, я не ощутила почти ничего. Лишь непонятный сладковатый привкус неизвестной энергии, не имевший отношения к магии в привычном моем понимании.

Хотя мы, ведьмочки, многое ведаем. Природа у нас такая — интересоваться всем на свете.

Но в Гржине нас учили сперва во всем разобраться, затем только делать выводы, после чего принимать верные решения.

Пусть сейчас я понимала далеко не все, но мне стало ясно, что на руке у Маделин красовалось нечто иное, чем то, что когда-то появилось на моей.

Я бы сказала, что это была грубая подделка, но не могла утверждать наверняка.

Сперва мне стоило понять, что это такое, после чего доложить обо всем нашему декану.

— Ваше растение, мисс Дельвейн, — произнесла деканесса, кивнув на кактус. После чего добавила с ехидцей в голосе: — Думаю, вы с ним сработаетесь. А теперь, класс, возвращаемся к нашему уроку.

И я с кислым видом уставилась на своего колючего напарника.

Но это было только начало.

Уже скоро Маделин принялась разносить по классу глиняные миски с темной почвой, не забыв упомянуть, что последние несколько дней она провела в приятных хлопотах. Готовила для этого курса собственные симбионты.

— Кажется, в последний день она занималась чем-то совсем другим, — вредным голосом сказала я кактусу, но отвечать он мне не спешил.

Так и сидел, нахохлившись, в своем горшке, ощетинившись колючками. Кажется, не испытывал никакой радости в свете будущего соединения с симбионтом, потому что сделать это предстояло нам — ну да, объединить содержимое миски со своим растением.

Кактус, как и я, справедливо подозревал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и вообще он на такое не подписывался.

Вскоре я уставилась на то, что Маделин поставила на парту передо мной. Заодно я с трудом победила закономерное желание приложить это заклинанием.

Ну да, чтобы оно издохло, а потом я бы изучила труп вблизи.

Вся миска, полная влажной земли, была затянута тонкими, похожими на паутину нитями — и это, со слов Маделин, дававшей пояснения «для новой студентки», была серовато-белая сеть мицелия, местами утолщавшаяся в небольшие, наполненные матовым свечением узлы.