Книга Напарник ректор, или Характер скверный, неженат!, страница 81 – Татьяна Булгава

— Спи, героиня. Завтра новый бой.

Гелла уже спала.

•••

А в ректорском крыле Омэн сидел в темноте, глядя на свои руки. Они всё ещё дрожали — не от усталости, от сдерживаемой ярости. Если бы Гелла не сказала «оставь», он бы убил Торнберга. Разорвал бы на части. И не пожалел бы.

— Что ты со мной делаешь? — спросил он у пустоты.

Тени не ответили. Они знали: он уже не принадлежит себе. Он принадлежит ей.

Омэн закрыл глаза.

Он должен защитить её. Даже если для этого придётся сжечь мир.

Глава 24. Спасение и признание

Гелла спала почти сутки.

Сказались пытки, потеря крови, магическое истощение. Корвин — старый лекарь, которого Лисса всё-таки привела вопреки Геллы — покачал головой и велел не беспокоить пациентку до полудня следующего дня. Даже её мазь «Арника-форте» не могла ускорить восстановление организма, когда тело требовало простого человеческого отдыха.

Омэн приходил трижды.

Первый раз — ночью, когда Гелла металась в бреду. Он сидел на стуле у её постели, держал за руку и слушал, как она шепчет формулы. Её ладонь была горячей, сухой, пальцы судорожно сжимали его руку. Он не уходил, пока она не успокоилась.

Второй раз — утром, принёс свежий чай и бульон. Лисса спала на соседней кровати, притворяясь, что не замечает ректора. Омэн поставил поднос на тумбочку, посмотрел на Геллу — бледную, с синяками под глазами — и тихо сказал:

— Ты меня слышишь, ходячая проблема?

Гелла не ответила. Но её губы чуть дрогнули.

— Ты справилась, — продолжал он, — Ты не сдалась. Не выдала формулу. Не позволила себя сломать. Я горжусь тобой.

Он помолчал.

— И я люблю тебя. Не как напарницу. Не как студентку. Просто — люблю. Знаю, что не должен это говорить, пока ты без сознания. Но я устал врать.

Он наклонился, поцеловал её в лоб и вышел.

Лисса, открыв один глаз, прошептала:

— Ну наконец-то.

Третий раз Омэн пришёл, когда Гелла уже проснулась.

Она сидела на кровати, обложенная подушками, и пила бульон. Лисса куда-то исчезла — на этот раз точно подстроила их встречу.

Омэн вошёл, закрыл дверь и остановился в трёх шагах.

— Как ты? — спросил он.

— Лучше, — Гелла отставила кружку. — Корвин сказал, что через неделю буду как новая. Твоя магия теней ускорила заживление.

— Это ты сама — твоя мазь.

— Тени тоже помогли. Я чувствовала.

Повисла неловкая тишина.

— Омэн, — Гелла посмотрела на него. — Ты приходил ночью. Я не спала. Я слышала.

Он замер.

— Ты… слышала?

— Всё. Про «ходячую проблему». Про «я горжусь тобой». И про «я люблю тебя».

Он провёл рукой по лицу.

— Я думал, ты в бреду.

— Я была в бреду. Но память осталась.

Она похлопала по кровати рядом.

— Иди сюда. Не стой столбом.

Омэн подошёл, сел на край. Взял её за руку.

— Я не должен был говорить это в первый раз, когда ты без сознания. И не должен был говорить это второй раз в присутствии твоей соседки.

— Лисса не в счет. Она всё равно всё знает.

— Тогда… что теперь?

Гелла сжала его пальцы.

— Теперь ты скажешь это мне в глаза. Трезвую. В сознании. И без теней.

Омэн посмотрел на неё. Его лицо было серьёзным, почти суровым. Но в глазах — янтарных, с вертикальным зрачком — Гелла видела то, что раньше боялась признать. Нежность.

— Я люблю тебя, Гелла, — сказал он. — Не потому, что ты спасла формулу. Не потому, что ты моя напарница. А потому, что ты — это ты. Нахальная, упрямая, гениальная, невыносимая. Моя ходячая проблема.