Онлайн книга «Гретель и её бесы»
|
Зайдя в репетиционное помещение, на месте регента дети увидели великолепно одетого мужчину с короной на голове. В принципе, это могло выглядеть вполне нормально, если бы при этом он не сидел на одногорбом верблюде. Вокруг регента расположилась группа адских духов с различными музыкальными инструментами: от арфы до мандолины, а чуть дальше на стульях сидели певчие – взрослые рогатые бесы и человеческие дети. — Здравствуйте, мы хотели бы прослушаться в хор, – сказала Гретель, но в ответ услышала нечто невнятное. Она посмотрела на брата, который, судя по всему, тоже не понял ни слова. К счастью, им на помощь пришел Нильс Дельбрук – он махнул Гензелю и Гретель, показывая, чтобы они садились рядом. — Что он сказал?.. – шепотом спросила Гретель, присаживаясь на лавку к Нильсу. – Что-то я вообще его не поняла… — Обычное дело, – пожал плечами Дельбрук-младший. – Сначала никто его не понимает, но со временем это меняется. Он сказал вам остаться на репетицию. — А-а… Ну, хорошо. Как и обещал их приятель, спустя несколько репетиций речь Пеймона действительно стала казаться более или менее внятной. Обычно все сводилось к ругани за плохое пение. Когда же регент был максимально недоволен, то, даже ничего не объясняя, просто опускал голову, закрывал глаза рукой и сидел так несколько минут. Видимо, он считал, что всем от этого должно стать очень стыдно, ведь они срывали репетицию. Впрочем, опытные хористы обычно не впечатлялись этим театром одного актера. — Дьявольский хор – это не всегда про чистое пение, – объяснила Гретель доктору Фонбергу. – В отличие от обычного церковного пения, которое не должно отвлекать прихожанина от молитвы, здесь приветствуются разные эксперименты. Порою требовалось, чтобы музыка звучала столь мощно и грандиозно, что нам надо было кричать во все горло, лишь бы продемонстрировать весь размах. А иногда Пеймон приносил произведения, которые казались совершенно фальшивыми. — Значит, можно было петь как попало? – спросил Фонберг, улыбаясь. — Как бы не так! Если мы пытались петь мимо нот, Пеймон просто бесился! Ведь он прекрасно знал, как это должно звучать, и мог отличить правильную фальшь от неправильной! — Но я так понимаю, что смысл вашего хора был в том же, что и церковного? Славить Бога… то есть дьявола? — В общем-то да, – подтвердила Гретель. – Но просто хорошо спеть и попасть во все ноты – этого Пеймону было недостаточно. Он говорил, что через наше пение прихожане Церкви Сатаны должны чувствовать самого Хозяина преисподней! Ведь пение – это своего рода молитва. — Вот как… – пробормотал Фонберг. — Да, – покачала головой Гретель. – Поэтому на «Filii Diaboli» лежала особо важная миссия. — Филии… что? — «Filii Diaboli», в переводе – «Дети дьявола». Так назывался наш хор. Фонберг тяжело вздохнул. Гретель заметила, что каждый раз, когда она рассказывала о дьявольском укладе жизни, доктор с трудом себя сдерживал. — Позвольте задать вам вопрос? – осторожно попросила Гретель. — Да, пожалуйста, – кивнул доктор. — Вы, наверно, очень верующий? Каждый раз, когда я говорю что-то о дьяволе, бесах, вам это не нравится… — Я не думаю, что нам стоит обсуждать вопрос веры, мы же не на исповеди. И дело не в том, нравится мне это или нет. А в том, откуда вообще в вашей голове взялись эти образы… |