Книга Гретель и её бесы, страница 56 – Тамара Рыльская, Герман Рыльский

Гретель потеряла интерес к речи где-то между «братья и сестры» и «святые покровители Марбаха». В разные годы вступительное слово произносили разные люди – то фрау из «святой шестерки», то глава торговой гильдии, то сам преподобный Дельбрук. Но смысл речи нисколько не менялся: «Благодарим Небеса за хороший урожай, и пусть в следующем году будет не хуже». Даже если урожай был так себе, вступительная часть оставалась неизменной.

По правую руку от преподобного сидел бургомистр Арнольд Руппель – пузатый коротышка с поросячьими глазками. По левую – судья Шнайдер, красноносый и дородный. Известный своим пристрастием к шнапсу, он и сейчас смотрел не на Фелицию, а на переплетенную лозой бутыль, что стояла посреди стола. Дальше бок о бок расположилась деловая и политическая элита Марбаха. Гретель скользила взглядом по гостям, отыскивая знакомые лица, когда вдруг увидела белую, похожую на пух шевелюру и круглые очки в проволочной оправе. Это был Бонифаций Хофманн. Пожилой аптекарь перехватил взгляд Гретель и вежливо кивнул. Для большинства гостей девочки-дежурные были невидимками, и такое внимание от человека, достойного сидеть за одним столом с бургомистром, смутило Гретель. Она кивнула в ответ, чувствуя, что краснеет.

— …А потому приступим к трапезе! Пока мы наслаждаемся блюдами, которые приготовили активистки женского церковного комитета, я зачитаю вам отрывок из «Проповедей о мирянах». – Фелиция облизнула палец и отыскала нужную страницу. – «И когда соберешь ты урожай, возрадуйся и возблагодари Небеса за милости! И приведи своих детей в церковь, дабы…»

Фелиция продолжала бубнить, но народ ее уже не слушал. Даже преподобный Дельбрук весело болтал с бургомистром, мужем выступающей, подливая себе и ему шнапса. Гретель подумала, что речь Фелиции сейчас уместна так же, как селедка в тыквенной каше.

Скоро блюда и кувшины начали пустеть, и у Гретель с подругами прибавилось работы: стоило вернуться в трапезную, как тут же надо было бежать за чем-то на кухню. К счастью, через полтора часа Фелиция, строго следившая за регламентом, захлопнула «Проповеди…» и объявила, что обед окончен.

— Напоследок хотелось бы напомнить о доброй традиции посещать в Праздник Урожая могилы родных, – сказала Фелиция слегка осипшим голосом. – Уверена, что все мы с вами встретимся на кладбище!

Последнее пожелание прозвучало несколько зловеще, но никто не обратил на это внимания. Заскрипели отодвигаемые лавки, и народ потянулся к выходу. Гретель и сестры Шепард принялись собирать грязную посуду, заодно доедая оставшиеся на столах пироги и булочки. Когда все блюда, тарелки и приборы перекочевали на кухню, Керстин отпустила подруг по домам. Девочки вылетели из кухни, пока она не передумала.

— Керстин сегодня добрая! – удивилась Мари. – А ведь могла заставить мыть посуду вместе с остальными.

— Шутишь? – отмахнулась Гретель. – Она за тарелки беспокоится. Возле мойки и так тесно, а если мы начнем толкаться, что-нибудь обязательно разобьется.

Народ уже покидал церковный двор, а мальчишки убирали столы – таскали доски и ко́злы. Гретель увидела Гензеля и помахала ему рукой. Убедившись, что Хулда и Леонор не смотрят, он бросил доску и подбежал к сестре.

— А нас уже отпустили! – сообщила Гретель. – Как поступим дальше? Зайдем домой за родителями, а после на кладбище?