Книга Гретель и её бесы, страница 111 – Тамара Рыльская, Герман Рыльский

Гретель фыркнула.

— Слушай, а может, мы с тобой отмечены Божественной благодатью? – предположил Гензель. – Ну, как святые в книгах пророков. Черти посовещались и решили, что такие в аду не нужны…

— Вот объясни, – попросила Гретель, – что еще должно произойти, чтобы у тебя пропало желание шутить?

Приближаясь к дому, брат и сестра заметили, что над печной трубой поднимается дым.

— Папа уже дома? – удивилась Гретель. – Странно!

— Да, на него не похоже, – согласился Гензель.

Дети вошли в «каминный зал» и увидели Томаса Блока. Он, по своему обыкновению, сидел у огня, но, когда на пороге возникли Гензель и Гретель, поднялся с кресла.

Гретель не помнила, чтобы отец хоть раз простудился или подхватил насморк. Он объяснял свое крепкое здоровье просто: «Это все лесной воздух». Но сейчас он выглядел как человек с высокой температурой – бледный, осунувшийся, под глазами темные круги. На лбу блестела испарина.

— Папа, что случилось? – встревожилась Гретель. – Ты заболел?

— Все в порядке, ничего страшного. – Томас Блок шагнул навстречу детям, и только тогда Гретель заметила на его правой руке окровавленную повязку.

— Ой! Ты поранился на работе? – Гретель двинулась было к отцу, но вдруг остановилась. – У тебя… не хватает пальца?

— Да, – кивнул Томас, разглядывая забинтованную руку. – Но я не сержусь. Ты просто испугалась.

Это было странное чувство, как будто внутри что-то сломалось. Так лопается пружина в отлаженном часовом механизме – с печальным, почти погребальным звоном. Ощущая сосущую пустоту где-то в области сердца, Гретель попятилась.

— Позволь мне объяснить… – Хозяин дома сделал шаг к детям.

Входная дверь была приоткрыта, и «каминный зал» пересекала полоса дневного света. Она легла на покрытое испариной лицо Томаса, и Гретель отчетливо увидела, что его зрачки стали квадратными, точно как у Козлоногого.

Это было уже слишком. Девочка издала пронзительный визг и вылетела на улицу. Следом за ней выскочил Гензель.

Брат и сестра бежали не разбирая дороги. И хотя за ними никто не гнался, они остановились, лишь когда полностью выдохлись. Увидев под ногами каменную брусчатку, Гретель сообразила, что рабочие окраины и Сырой Погост давно остались позади. На одном дыхании Гензель и Гретель пробежали чуть ли не полгорода.

Девочка подошла к стене какого-то дома, села на тротуар и заплакала, спрятав лицо в ладонях. Почувствовав на плече руку Гензеля, она произнесла сквозь рыдания:

— Я вообще не понимаю, что здесь происходит…

— А чего тут понимать? – проворчал Гензель. – Наш отец – демон и оборотень.

— Но почему всё… так?! – всхлипнула Гретель. – Это же кошмар какой-то! Наш папа, он… он…

— Бес, ага. Ну и что? Зато ему подчиняются фрау из церковного комитета. Может, он самый главный в этом городе. Это даже… круто.

— Гензель, до тебя что, еще не дошло? – Гретель убрала руки от лица и посмотрела на брата. – Если наш папа – бес, то кто такие мы с тобой?

Гензель открыл рот… и после секундной паузы закрыл его, так ничего и не сказав. Кажется, впервые в жизни у него не нашлось подходящих слов.

Держась рукой за стену, как тяжелобольной, вконец обессилевший человек, Гретель поднялась на ноги.

— Мы должны поговорить с мамой, – сказала она, вытерев нос рукавом.

— А как же отец?