Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 177 – Александра Каплунова

Фридрих Карлович честно пытался меня развлечь. Он указывал тростью на здания, рассказывал забавные истории о живущих там вельможах, говорил об архитектуре.

— Взгляните на этот фронтон, Дарья Викторовна, — говорил он, указывая на особняк цвета охры. — Замечательная работа мастера Растрелли...

— Да, очень красиво, — кивала я невпопад, глядя совсем в другую сторону.

Он говорил еще какое-то время, но после все же замолчал, внимательно посмотрел на меня, вздохнул.

— Вы не здесь, душа моя. Ваши мысли где-то далеко. Или, вернее, в каком-то определенном моменте будущего?

Я виновато улыбнулась.

— Простите, Фридрих Карлович. Я... я просто очень жду вечера.

— Понимаю, — мягко произнес он. — Неволя тяготит душу сильнее любых цепей.

Мы повернули обратно. Маша все так же шла позади, добросовестно исполняя роль дуэньи, но в то же время с интересом разглядывая витрины магазинов.

У самого крыльца, когда горничная замешкалась, отряхивая подол от уличной грязи, Фридрих Карлович вдруг наклонился ко мне.

— Дарья, — шепнул он быстро и едва слышно, почти одними губами, — что бы ни случилось, знайте: я на вашей стороне. Не бойтесь ничего — все давно решено.

Я вскинула на него удивленный взгляд, но он уже выпрямился и громко, для ушей Маши, произнес:

— Благодарю за прогулку, сударыня.

Эти слова ученого запали мне в душу и тревоги добавили изрядно.

“Что бы ни случилось”... А что может случиться? Ведь барыня обещала.

Время до вечера тянулось, явно забавляясь с моими нервами. Я то и дело поглядывала на часы, стрелки которых, казалось, застыли на месте. Когда наконец стемнело и в коридоре послышались шаги, я вскочила с кресла, едва не опрокинув столик с рукоделием.

В дверь постучали.

— Барышня, — в проеме показалась голова Маши, — Анна Павловна просит вас к себе в кабинет. Человек приехал.

— Иду, — отозвалась я, и собственный голос при том едва узнала. Вот ведь как осип. И уж явно не от долгого молчания — в горле все мигом пересохло.

Я шла по коридору, а чувство было, что едва ли не на эшафот! Да что со мной такое, в конце-то концов? Разве не была я уверена в том, что делаю, еще несколько дней назад?

Ответ сам напросился — в себя-то я уверена, а в барыне?

В кабинете ее горели свечи. Анна Павловна сидела за столом, прямая и строгая, а в неровных отсветах свечек казалась она и вовсе живым изваянием. Напротив нее, в кресле, сидел незнакомый мужчина с пушистыми бакенбардами — должно быть, стряпчий или нотариус.

— Заходи, Дарья, — кивнула барыня.

На полированной столешнице лежали бумаги. Два плотных листа, исписанных каллиграфическим почерком, с сургучными печатями.

— Вот, — Анна Павловна положила ладонь на первый лист. — Твоя вольная. Отпускная грамота на девку Дарью, крепостную мою. Все честь по чести, заверено и подписано.

У меня перехватило дыхание. Я протянула руку, желая коснуться бумаги, убедиться, что это не сон, наконец. Но барыня накрыла документ ладонью.

— А это, — она указала на второй лист, — новые документы. На мещанку Дарью Викторовну Никитину.

— Благодарю вас, — выдохнула я. И правда ведь была благодарна. До последнего не верила, что бумаги эти вовсе имеются в реальности, что их кто-то и правда готовит. — Я... я не знаю, как отплатить вам за это.

— О, не беспокойся об оплате, — голос Анны Павловны стал вкрадчивым, мягким.