Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 17 – Александра Каплунова

Но все ж роль овечки смиренной, кою можно шпынять, была не по мне. Попыталась ведь уже смирением и взглядом “очи долу” его отвадить, но с такими сие методы не работают.

На кумушек за спиной моей Микула глянул зло, но те как смеялись промеж собой, так и продолжили. Видать, не боятся его?

— Коли захочешь иначе пообщаться, тогда и заглядывай, — обозначила я и обошла его все ж по дуге. У самой-то спина взмокла от таких разговоров и в горле пересохло. Но на сей раз Микула меня останавливать не стал. Взгляд его, правда, я еще долго ощущала.

В избу воротившись, я плотно закрыла дверь. На всякий случай еще и на засов. А то что там кому в голову взбредет?

Час уже был поздний. Я налила в большой чугун воды из одного ведра и поставила греться в печке. А покамест отправилась на поиск снеди. На столе и полках ничего шибко съедобного не было. В мешочках травы всякие, кои я откуда-то знала. Ромашка, зверобой, душица, да много чего. В своей прошлой-то жизни я их ни собирать, ни хранить не умела. Да и зачем, когда в аптеке все купить можно? А тут…

Странное дело, когда в голове знания возникают, которых там быть не могло. Но невольно я ощутила сему благодарность. Потому как иначе б точно здесь бы не выжила.

Ну или еще более блаженной бы репутацию заимела.

Та же самая странная память подсказала, что лючок в полу ведет в погреб. Туда-то я и спустилась. И выдохнула с облегчением. Еды тут мне на полгода хватит. Ящик со свеклой, репой, кучкой сложена морковь, мешочек с картошкой в стороне. Кочаны капусты горкой у стены, рядом кадка с квашеной капустой, бочка с солеными огурцами. Под потолком на веревочке подвешена рыбка сушеная, поблескивает чешуей. В других бочонках — грибы соленые, морковь квашеная, моченые яблочки. На грубо сколоченном стеллаже подвешены мешочки сушеных ягод, бусы грибов, вязанки лука и чеснока. На полках — с маслом пара маленьких горшочков, с травами сушеными пучки, соль вот тоже нашлась. В углу — ларцы с ржаной мукой да овсом, а рядом плошка с топленым салом, прикрытая тряпицей. На крючке, в холщовой тряпке, висел небольшой кус сушеного мяса. То ли свинина, то ли еще что-то. Тут мне память тела не подсказала. Муж, видно, еще при жизни заготовил, потому как помнится мне, что крестьяне мясом не балованы были.

Я собрала понемножку того, что прям сейчас съесть можно, заодно овса прихватила, будет каша на утро.

Провозилась я до самой темноты глубокой. Пока поела, пока на кашу заготовила, пока помылась. Сложнее всего с косой оказалось. После моих речных купаний волосы-то толком в порядок не привела, вот и промучилась, распутывая деревянным гребнем. Промыть бы, но час уже поздний, потому я лишь расчесалась как следует и снова в косу собрала.

Спать пришлось на полатях, на соломенном тюфяке, прикрытом домотканым холстом на манер простынки. Подушка набита мякиной, жестковата, зато пахнет сухим сеном. Сверху — стеганое одеяло. Ничего мягкого, но тепло и сухо, а большего в крестьянской избе и не жди.

Глаза закрывая, я гнала от себя прочь мысли о том, где очутилась. Но те, паршивки, то и дело пробивались через броню моего самообладания. Не по себе мне было, грустно и муторно. В душе даже больно чутка, от тоски по привычному миру. Всплакнуть что ли?

С этими мыслями я и уснула.