Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 160 – Александра Каплунова

Однажды, когда мы обсуждали, какие платья могут понадобиться мне в Петербурге (Анна Павловна настояла, чтобы мне привезли несколько готовых из города неподалеку), девочка вдруг вспомнила что-то:

— Ой, Дарья! Я ведь хотела тебе кое-что показать! — она метнулась к шкафу и достала из дальнего угла нечто, завернутое в ткань.

С этими словами она развернула сверток, и у меня перехватило дыхание. На ладонях Наташи лежала маска — та самая птичка, с перышками и берестяными завитками, которую я последний раз видела на маскараде. Та, что была на мне, прежде чем незнакомый целовальщик стащил ее и не удосужился вернуть.

— Только Саше не говори, что я вам показывала. Он ужасно сердился, когда я это нашла!

— Где... где вы нашли ее? — я даже чуть осипла. Как же давно был тот маскарад лесной! Я, конечно, и без того стала догадываться о природе тогдашнего своего целовальщика, особенно после того прощального поцелуя в прачечной, но узнать наверняка…

— В комнате Саши, — простодушно ответила Наташа, болтая ногами. — Я в прятки играла с Машенькой и забралась к нему в шкаф... Он так сердился потом! Сказал, что нельзя лазить по его вещам. А маска-то почему у него? Как у разбойников в сказках, да?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Перед глазами вставала картина того вечера: звездное небо, музыка, доносящаяся с полянки, высокий незнакомец в плаще и маске...

Александр. Это был Александр.

— Дарья, ты чего побелела совсем! — всплеснула ручками Наташенька. — Тебе страшно? Это ведь не настоящая разбойничья маска, правда?

— Нет-нет, все хорошо, — пробормотала я, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. — Просто... маска правда необычная.

— А хочешь надеть? — с детским восторгом воскликнула девочка, протягивая маску. — Будешь как в сказке про принцессу на балу!

— Нет! — я отстранилась слишком резко, и Наташа испуганно отпрянула. — Простите меня, милая, но ваш брат прав. Нельзя брать чужие вещи без спросу. Давайте уберем ее обратно, хорошо?

— Ладно, — протянула Наташа с явным разочарованием, присущем детству. Она неловко завернула маску обратно в ткань, едва не уронив. — А можно я вам покажу, какую куклу мне маменькин знакомец из Москвы привез?

— Будет интересно поглядеть, — согласилась я, а сама еще долго не могла унять дрожь в руках.

Так вот кто целовал меня тогда, в темноте! Тот самый человек, с которым я затем работала бок о бок, обсуждая машины и механизмы. Тот, кто стал мне до страшного дорог, которого я уважала и к которому тянулась. Тот самый, кто всего несколько дней назад целовал меня в прачечной...

Выходит, уже тогда он испытывал ко мне чувства. Но ни словом, ни делом, если исключить тот единственный случай, не пытался на меня давить, неволить или хоть как-то претендовать на то, чтобы я принадлежала ему.

А ведь мог. Бог видит — мог!

И то, что за эти месяцы он никак не воспользовался своим положением, а лишь прокладывал дорогу моим убеждениям, начинаниям и свершениям, внушало мне еще больше уважения к этому человеку.

Вечером того же дня, когда я возвращалась к себе после ужина, меня нагнал Фридрих Карлович. Мы давно не беседовали с ним, что я поняла только в сей момент.

Ежели прежде он регулярно наведывался ко мне на мельницу, а после и в прачечную, то в последнюю неделю, а может и две, вовсе пропал из поля зрения. Пожалуй, только у сударыни Анны Павловны я его и видела в последний раз, почти неделю тому назад.