Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 125 – Александра Каплунова

— Что ж, — сказала она наконец, — история старая как мир. И что вы предлагаете, Александр Николаевич?

Барин посмотрел на мать с некоторым облегчением. Ждал от нее иного?

— Я думаю, — начал он осторожно, но вместе с тем уверенно, — что в первую очередь нужно предотвратить насилие. Если Прохор и впрямь грозился убить девушку, это недопустимо. Ни при каких обстоятельствах. И уж тем более не имел он никакого права прикрываться моим именем.

— Согласна, — кивнула Анна Павловна, чем удивила меня до крайности. — Насилие над женщиной — это всегда преступление. Даже если эта женщина поступила неразумно.

— Но что делать с беглецами? — спросил Семен Терентьевич. — Их же нужно вернуть...

Взоры собравшихся обратились к Анне Павловне. А она в свою очередь глядела на меня.

И я про себя молилась... Лишь бы она не решила проучить меня. Что, ежели вздумается ей показать, что браки тут заключаются так, как велят старшие, чтобы еще разок ткнуть меня в то, чтобы я на ее сына не имела никаких видов?

Мой взор так и тянулся поглядеть на барина. Но я прекрасно в сей момент понимала, что ежели только дернусь в его сторону, матушка барская может расценить за сим жестом куда больше, чем я в него вкладывала.

— Ох, помнится мне, как с батюшкой вашим мы познакомились, — вздохнула барыня, наконец отрываясь от меня. Я незаметно выдохнула. — Какие стихи он мне писал, как под окнами высадил розовые кусты...

— Отец вас очень любил, матушка, — с теплотой произнес Александр Николаевич. — Думается мне, что и наши беглецы не меньшими чувствами связаны.

Анна Павловна покивала, все еще не торопясь с решением.

— Если они доберутся до города и обвенчаются, дело будет сделано, — протянула она задумчиво. — Тогда уже ничего не изменить.

Можно ли то было расценить, как одобрение? Я уж вовсе чего предполагать опасалась. Но однозначно была готова вступиться с новой речью.

Александр Николаевич помолчал немного. Выдохнул. Выпрямился в кресле.

— Пусть едут, — подытожил он. Мы с приказчиком переглянулись. — Отправьте кого-то за ними вслед. Передайте, чтобы после венчания сразу воротились в село и шли прямо ко мне, домой не заходя. Ни к Кузьминым, ни к Виталининым.

— А лошадь? — тихо уточнил приказчик.

— Лошадь, конечно, нужно вернуть, — кивнул барин. — Но не вижу особой проблемы, что взрослый сын из своего семейного хозяйства взял на время кобылу. Убытку семье от того никакого нет.

Я впрочем радоваться не спешила. И, похоже, правильно. Потому как Александр Николаевич нахмурился и добавил строже:

— Однако, самовольство это заслуживает порицания. Кузьма и Виталина понесут наказание. Должного уважения ни к родителям, ни к моей власти я в таком побеге не вижу. Следовало бы прежде ко мне обратиться за дозволением.

Семен Терентьевич переступил с ноги на ногу и кашлянул:

— Осмелюсь доложить, барин, что в том есть и моя вина. Я Виталине с Кузьмой обещал перед вами ходатайствовать после завершения мельницы. Может, они и решили, что все одобрение тем самым уже получили...

Ох, Семен Терентьевич, так бы вас и расцеловала! Не побоялся! Заступился-таки напрямую.

Барин поджал губы:

— И все же следовало дождаться моего слова, а не брать судьбу в свои руки. Как придут, решу, как с ними поступить.

Семен Терентьевич покивал согласно. Я вовсе очи долу опустила, но уж чувствовала, как внутри разливается тепло благодарности. Виталинка будет счастлива! Главное, чтобы теперь перед барином не опростоволосилась и покаялась вместе с Кузьмою.