Книга Я пересоберу ваш мир, страница 10 – Натали Карамель

— Меня зовут не так, — прошептала я. Голос вернулся. Хриплый, чужой, но вернулся. — Меня зовут... меня зовут...

Я не знала, как меня зовут. У меня никогда не было имени. Только номер. Z-180.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я знаю, маленькая.

Он прижал меня крепче, и я уткнулась носом в его комбинезон. Там пахло старым человеком и чужим домом.

Корабль летел сквозь пустоту.

А я закрыла глаза и попыталась представить, что это просто сон. Что я сейчас проснусь.

Но я не просыпалась.

Глава 4. Пустота

Я потеряла счёт времени.

В шкафу я считала — удары сердца, глотки воды, крошки печенья. Здесь считать было нечего. Только гул двигателей, низкий, ровный, от которого немного вибрировали кости. Я прижималась к груди Z-134 и чувствовала эту вибрацию вместе с его сердцебиением.

Они перемешались — гул и сердце. Я перестала понимать, где кончается корабль и начинаюсь я.

Может быть, мы уже стали одним целым.

Я зажмурилась и попыталась вспомнить, какой сегодня день. Какой вообще день. Но дни стёрлись. Осталась только красная темнота и этот белый, чужой свет.

В груди была дыра.

Я не знаю, как это объяснить. Просто раньше там что-то было — тёплое, живое. Оно сжималось, когда мама уходила надолго, и разжималось, когда она возвращалась. Оно колотилось, когда папа брал меня на руки. Оно смеялось вместе со мной.

Теперь его не было.

Только пустота. Как в отсеке, из которого выкачали воздух.

Я дышала, но воздух проходил сквозь эту дыру и выходил обратно, не задерживаясь. Я была живая, но внутри — мёртвая.

Странно, что другие этого не видят. Смотрят на меня, разговаривают. А я внутри — уже не совсем я.

Гробовая тишина.

Так папа называл тишину, когда никто не говорит. Я не понимала раньше, что это значит. Теперь поняла.

Люди молчали. Все.

Кирилл и Саша сидели в кабине, склонившись над приборами. Я видела их спины — напряжённые, неподвижные. Иногда Кирилл шевелил губами, и Саша кивал. Они переговаривались тихо, почти беззвучно, чтобы никто не слышал.

Вера ходила по салону.

Она была странная. Высокая, худая, с сигаретой, которую так и не зажигала. Она крутила её в пальцах — раз за разом, раз за разом, будто это помогало ей думать. Иногда она останавливалась возле кого-нибудь из спасённых, наклонялась, шептала что-то, трогала лоб, поправляла ремни.

Она делала это быстро, без лишних движений. Как машина. Как папа, когда чинил фильтры — руки сами знали, что делать, и не тратили время на лишние. Я смотрела на её пальцы — длинные, тонкие, с идеально чистыми ногтями. Странно, у всех руки были в масле или грязи, а у неё — чистые.

Я смотрела, как она подошла к женщине, которая тихо плакала, уткнувшись в плечо соседа. Вера достала из кармана маленькую ампулу, вскрыла зубами и дала женщине выпить. Та послушно глотнула, перестала вздрагивать и просто закрыла глаза.

Вера пошла дальше. Остановилась возле меня. Посмотрела внимательно — не на лицо, а куда-то сквозь, будто видела мои внутренности. Я не знала тогда, что биоманты так и работают: они чувствуют организм, как мы чувствуем температуру воздуха.

— Живучая, — сказала она тихо. — Пульс частый, но в норме. Обезвоживание лёгкое, истощение. Держишься, малышка?

Я не ответила. Она не обиделась. Только сунула мне руку маленькую ампулу.