Книга Сага о принце на белом коне. Книга 1, страница 67 – Юлия Стешенко

Но разозлиться – это одно, а убить – совсем другое. В гневе можно накричать, толкнуть, даже ударить. Но убить…

Он же не маргинал, упившийся до зеленых собак. Не наркоман, бледный и трясущийся, готовый душу продать за очередную дозу. Торвальд – нормальный человек, вменяемый, спокойный. Даже, пожалуй, добрый. Ну стал бы тот же Барти малознакомой девчонке бесплатные уроки верховой езды давать? Причем не самой красивой девчонке, будем честными. Стал бы тратить нервы и время, напрягать фантазию, отвлекая внимание, пачкать одежду, подсаживая в седло… Да хрен там. Не стал бы.

Ива подула, и пена взлетела с ладони, рассыпаясь на липкие белые хлопья.

Конечно, нельзя отрицать разницу культур. Местные жители действительно… видят многие вещи по-другому. Но это же не означает, что они убийцы. Грабительские набеги в таких суровых условиях – вещь вынужденная. На этой суровой земле трудно вырастить урожай, еще труднее сохранить его. А между смертью от голода и грабежом люди всегда выбирают грабежи. Но то было тогда, давно. А сейчас…

Ива медленно провела пальцем по стене. Кафель запотел, влага легла на него туманной дымкой, и след от пальца блестел влажно и ярко, словно нарисованный масляной краской.

Барти сам говорил, что ярл Эйнар давно не ходит в набеги. Почему? Потому что теперь это не нужно. Эйнар не грабит, он торгует, и в этой торговле «Норд-Кристал» играет ключевую роль. Не станут местные ссориться с таким выгодным партнером.

Да, в некотором смысле Барти прав. Инциденты возможны. Пьяная ссора, конфликт из-за женщины, что-то еще в том же роде. Но… при чем тут Торвальд?

Он же все время защищал Иву. Там, в доме у Дагстюра, и потом, у Фульнира… Прятал ее, задвигал за спину, закрывая собой.

Либо ты защищаешь человека, либо хочешь причинить ему вред. Одно из двух.

Закрыв глаза, Ива медленно погрузилась в воду. Уши наполнились шелестом и мерным гулом, в котором ровным мерным пунктиром бился пульс.

Одно из двух. Либо ты защищаешь, либо ты хочешь причинить вред.

Сидеть у подножия трона было неудобно.

Когда-то Торвальд любил это место. Именно вот это, по правую руку от отца. Сесть на краешек возвышения так, чтобы ноги свисали, смотреть на людей внизу – и чувствовать себя особенным. Тем, кто имеет право сидеть одесную ярла.

Теперь он доставал ногами до пола. И чувствовал себя неуместно. Словно, став взрослым, занимал детское место. Но садиться в женское кресло было неправильно, лавки располагались слишком далеко, а стоять… стоять было еще хуже. Стоят воины перед ярлом, стоят подданные перед правителем.

А тут все-таки беседа отца с сыном.

Пускай и не самая приятная.

Отец слушал внимательно. Не перебивал, не переспрашивал, не вставлял замечания, как это обычно делала Финна. Просто слушал, прищурив прозрачные голубые глаза, и под этим взглядом Торвальд даже в детстве не решался соврать.

Но умолчание – это не ложь.

Умолчание – это всего лишь умолчание.

О том, что он упустил шанс затащить Иву на сеновал, Торвальд рассказывать не стал. Зато обстоятельно, со всеми деталями поведал о Дагстюре, о злом духе и о его изгнании. Не умолчал и о вине Катлы. Ничего плохого отец этой курице не сделает, но знать, что рядом есть эдакая вот дурища, необходимо.