Книга Сага о принце на белом коне. Книга 1, страница 48 – Юлия Стешенко

Слова, сплетаясь, словно змеи, ползли и ползли, нанизывались одно на другое, играли и мерцали. Торвальд зачарованно склонил голову набок, перед его глазами проносились картины грядущего благополучия – золото и серебро, тучные стада, новые корабли и…

— Эй! Ты чего уши развесил?! – Пполучив удар кулаком в плечо, Торвальд вздрогнул и обернулся. Ива стояла над ним, возмущенно поджав губы, – точь-в-точь разгневанная Финна.

Интересно, женщин такому учат – или они рождаются с этим вот пакостным умением?

— Да я… – Торвальд моргнул, чувствуя себя так, словно едва проснулся. Причем проснулся с хорошего бодуна. – Да я так, просто…

— Просто! Не слушай его! Этот мудак тебе ни слова правды не скажет! – Ива действительно держала в руках корявую соломенную куколку. Одна рука у нее была длиннее другой, голова перекосилась набок – судя по всему, игрушку смотали впопыхах, не слишком заботясь о результате. И гребаный Синдри следил за куколкой с ужасом. Ива встряхнула ее, пригладила торчащие соломинки. – Давай-ка, уложи его на спину и придави. Я позаимствую твой нож.

— Это кинжал, – обиженно буркнул Торвальд, приподнимая руку, чтобы Ива смогла дотянуться до рукояти. – Зачем тебе нужен кинжал?

— Прядь волос и немного крови, – Ива, немного повозившись, вытащила клинок и сейчас неуклюже сжимала его в кулаке, словно какой-то кухонный нож. – Не бойся, не собираюсь я никого резать.

— Даже не знаю, радует это меня или огорчает, – Торвальд повел плечами. Хеллев Дагстюр от души приложился доской, и простое движение отзывалось горячей тягучей болью. – Ты на хрена так лупил, полудурок? А вдруг сломал бы чего?

— Так ведь не сломал же, – широко улыбнулся Дагстюр. – А ее? Ее хочешь? Ты погляди, какая красотка! Хочешь ведь, правда?

Торвальд не считал Иву красоткой. И даже, в общем-то, не хотел. Точнее, хотел, но не больше, чем любую другую не слишком привлекательную девицу. Но поднял глаза, моргнул – и застыл, забыв, как дышать.

Ива была голой. Совсем голой. Она смотрела из-под опущенных черных ресниц, улыбаясь нежно и жадно, и тянула тонкие смуглые руки. Торвальд почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо – и не только в лицо.

— Ох, – прошептал он намертво пересохшими губами. – Ох, Ив…

Одежды на Иве не было.

Ну то есть вообще.

Абсолютно.

Тусклый свет масляного светильника теплой волной стекал по смуглым плечам вниз, к маленьким, но крепким, округлым грудям – ровно таким, какие поместятся в руку. Торвальд почти почувствовал, как прикасается ладонями к горячей коже, и эта мысль отозвалась мучительно-сладким спазмом в паху.

Да, руки. На грудях. Потом провести ладонями по гладкому животу, золотому, как августовский мед, по узкой талии и маленьким, но таким круглым бедрам. И ниже, ниже… Туда, где должен темнеть треугольник волос, но его почему-то нет, и плевать, что нет, так тоже отлично, так просто здорово… Туда, в глубину, в жаркую, влажную глубину, такую голодную, такую жаждущую… Торвальд качнулся вперед, поскользнулся на квашеной капусте и звонко врезался коленом в пол.

— Твою мать!

Боль стегнула, пробуждая сознание, и мара, подернувшись рябью, исчезла. Перед Торвальдом стояла совершенно обычная Ива, в штанах и дурацкой кофте, сжимая в руках соломенную куклу. Но лицо, лицо… Она смотрела на Торвальда широко распахнутыми глазами, темными от желания, и, кажется, вообще не мигала. Медленно, словно во сне, Ива приоткрыла рот, тягуче, пьяно выдохнула и скользнула кончиком языка по губам. Торвальд зачарованно проследил за этим движением, ощутив внезапное желание прикоснуться к влажному следу пальцем. Провести, надавить – сначала пальцем, а потом языком, углубить поцелуй, прижимая к себе тонкое, почти невесомое тело…