Книга Из небытия, страница 33 – Анастасия Шадрина

«Мне так жаль…» – хотелось сказать, но эти слова казались слишком слабыми, ничтожными перед тем, что он только что открыл. Всё, что было внутри, бурлило: жалость, сострадание, гнев за него, за его мать, за ту вечную участь, что стала его оковами. Ирис просто села рядом. Молчание легло между ними тихим согласием, в котором было больше понимания, чем могли бы выразить тысячи слов.

* * *

Утро над деревней выдалось необычайно ясным, впервые за долгие месяцы серое небо уступило место солнцу. Его золотистые лучи падали на крыши домов, касались верхушек деревьев, ласкали лица тех, кто собрался на главной площади. Казалось, сама природа вздохнула свободнее – исчезла тяжесть и сырость, впивавшаяся в землю. Деревня, словно пробудилась от полувекового сна. Люди выходили из домов, щурясь от солнца, забывшие, каким оно бывает ярким.

На помосте стояли трое: отец Карвин и двое его оставшихся в живых послушников. Их руки были связаны, лица осунулись, в них больше не было высокомерия. Только смирение. Сандер шагнул вперёд, доспехи его отливали бронзой в лучах солнца. Его меч, массивный, покрытый тонкой резьбой, казался воплощением правосудия. Рыцарь развернул свиток и твёрдым голосом зачитал приговор:

— За убийства невинных, сотрудничество с демоническими силами и участие в ритуалах, отцу Карвину и его соратникам назначается высшая мера наказания. Смерть.

Священник молчал. Один из послушников дрожал, другой что-то бормотал, вероятно, молитву. Но небо было чистым – никакой бог не посмел бы вмешался. Сандер поднял меч. Мгновение – вспышка стали. Голова Карвина скатилась с эшафота, окропив доски кровью. Следом пали и двое других. Всё было сделано быстро, без показного жестокосердия. Лишь ради памяти тех, чьи жизни были оборваны слишком рано.

Эйдан и Ирис стояли чуть в стороне, наблюдая за правосудием. Девушка отвела взгляд от эшафота и вдруг заметила среди толпы знакомую фигуру. Лара. Рядом с ней стояла её мать, она держала дочь за руку. Лара выглядела иначе. Пропала безумная пустота в глазах, сменившись усталостью. Она была умыта, волосы аккуратно заплетены, никакой грязи, никакого зловонного запаха болот. Только бледность и следы боли, спрятанные глубоко внутри. Ирис тихо выдохнула. В её душе шевельнулась хрупкая надежда. Может быть, теперь у Лары есть шанс. Шанс снова жить.

Когда тела были убраны с площади, и кровь уже начала засыхать, к путникам подошёл староста. Йорик выглядел иначе – сутулость всё ещё тянула плечи вниз, но в его глазах мелькала искра, которую раньше не было видно. Он держал в руках мешочек, тяжёлый и звонкий.

— Это… от всех нас, – сказал он, протягивая его путникам. – Мы собирали, кто сколько мог. Вы… спасли нас. От него, от того ужаса и от самих себя. Я верю, что теперь всё может быть иначе.

Ирис с теплом взглянула на старосту. Сейчас Жерн выглядела не как умирающее поселение, а как место, где снова будут звучать детские голоса. Надежда, словно прорастающий сквозь пепел росток, уже тянулась к небу.

— Не позволяйте больше никому промывать вам разум, – сказал Сандер скрестив руки.

— Больше мы такого не допустим, – тихо ответил староста и ещё раз взглянул на троицу. – Пусть дорога будет для вас ровной, а ветер попутным. Пусть ваши мечи ржавеют от покоя, а не от крови. И если когда-нибудь вы вернётесь в эти края – вас встретят, как друзей.