Книга Из небытия, страница 32 – Анастасия Шадрина

Он медленно поднял взгляд.

— Ты… отлично справилась, – некромант выдохнул слабо, с тенью улыбки. – Я тебя недооценил.

— Тише… не трать силы на разговоры, – прошептала Ирис, почти умоляя. Дрожащими пальцами она бережно убрала с его лба окровавленные пряди волос, прилипшие к коже. – Не смей… не смей умирать, слышишь? – голос её сорвался

Но Эйдан, вопреки всему, улыбнулся. Уголки губ дрогнули в той самой упрямой, лукавой усмешке, которую она уже начинала узнавать

— Ты переживаешь? – хрипло выдавил он. – А я-то думал, что уже успел тебе надоесть.

— Ты… ещё и шутишь?! – воскликнула она,

Он слабо усмехнулся и поднёс её окровавленную руку к ране. Та начала затягиваться – медленно, но неумолимо. Плоть срасталась, кожа вновь становилась гладкой. Алая река крови истончалась, превращаясь в едва заметную струйку, а затем исчезла совсем, не оставив и следа. Эйдан глубоко вдохнул, и по его телу пробежала лёгкая дрожь.

— Так ты… бессмертен? – Ирис застыла, расширив глаза. Губы её едва разомкнулись, дыхание сбилось.

— Маленький факт обо мне, который я забыл упомянуть, – лукаво произнёс Эйдан. – Скажем так… я не совсем человек.

— А кто же тогда?

Он медленно поднялся и опёрся на обломок колонны. Плечи его чуть опустились, взгляд потускнел. Некромант какое-то время молчал, подбирая слова, затем тихо заговорил:

— Я родился не как остальные. Мой отец, Северин Сварт, был человеком гениальным и при этом редкостным мерзавцем. Великий маг, чьими талантами восхищались и кого одновременно боялись. Его одержимость была направлена на одну цель – понять, что находится там, за занавесом смерти.

Голос его звучал спокойно, почти отрешённо, но под этой ровностью слышалась глубокая усталость.

— Однажды он призвал душу. Женщину. Её звали Розмари. Он вырвал её из мира мёртвых, придал её сущности эфемерную плоть, созданную из чар.

Ирис слушала, затаив дыхание.

— Он делал с ней… многое, – Эйдан сжал кулаки. – Изучал её, мучил, ломал. Ради науки, ради прогресса. Но, в сущности, он просто играл в бога. И однажды… добился невозможного. Оплодотворил её… Так появился я. Не живой и не мёртвый. Тело моё – плоть, что не стареет. Душа – осколок между мирами. Я чувствую время, но не подвластен ему. Мне сто пятьдесят два года, хотя выгляжу намного моложе. Я бессмертен не по своей воле, – тихо произнёс он. – Я – ошибка… или, может, чудо. Сам порой не знаю. Отец сказал, что мать умерла через несколько месяцев после моего рождения. Что же стало с ним – мне неведомо, но, раз он не обладал бессмертием, его кости, вероятно, уже давно истлели в земле. И, если честно, я не хочу знать, где именно. Он забрал у меня мать, детство и покой. А взамен дал только это… проклятие.

Эйдан взглянул на Ирис. Впервые, по-настоящему уязвимо. В его серых глазах не было загадки, только сотня лет одиночества.

— Вот почему я не боюсь смерти. Она для меня невозможна, – он не знал, зачем рассказал ей всё это, зачем открыл ту часть себя, которую не осмеливался тронуть даже мысленно. Но, к собственному удивлению, ему стало легче.

Ирис стояла, не в силах пошевелиться. Всё внутри неё сжалось, словно сама боль Эйдана эхом отозвалась в её груди. Неизбежность одиночества, вековое заточение в собственной бессмертной оболочке, она почувствовала это почти физически. Сейчас перед ней был человек: раненый, одинокий, потерянный. Губы Ирис дрогнули, но слова так и не сорвались с губ. Что можно сказать тому, кто живёт с таким грузом? Что можно противопоставить столетней пустоте? Она подошла ближе, медленно. Пальцы коснулись его руки – тёплой, живой, такой же, как у любого человека.