Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 57 – Кристина Юраш

Я замерла. Сердце. Оно билось где-то в горле, тяжелое и гулкое. Оно не кричало «беги». Оно не шептало «убей». Оно тянуло меня назад. В темноту. К нему.

Я сделала шаг вперед и обняла Эдгара. Крепко. Прижимаясь лицом к его жесткому камзолу, пахнущему стиральным порошком и чем-то родным, домашним. Он замер, его руки повисли вдоль тела, но через секунду он осторожно, почти невесомо, положил ладонь мне на затылок.

— Спасибо, папа, — прошептала я так тихо, что сама едва услышала.

Его тело напряглось. Я почувствовала, как под моей щекой дрогнули мышцы его груди. Он не сказал ни слова. Не подтвердил. Не отверг. Но когда я отстранилась, я увидела, как по его щеке скатилась слеза. Он быстро смахнул её тыльной стороной ладони, словно это была пыль.

— Карета готова, — произнес он хрипло. — Я распоряжусь, чтобы вас проводили.

Я вышла из дома, не оглядываясь. В карете было темно.

Колеса стучали, отмеряя секунды, которые приближали меня к нему. Я не бежала от него на этот раз. Я возвращалась. Не потому что меня заставили. А потому что я знала, что должна искупить свою вину.

Поместье Лантери встретило меня гробовой тишиной. Слуги шарахались в стороны, увидев меня, словно я была призраком, вернувшимся с того света. Я не стала ничего объяснять. Не стала спрашивать, где он. Я знала, где он.

— Как он? — спросила я дрогнувшим полушепотом у дворецкого. — Он никого не хочет видеть, кроме вас, — прошептал дворецкий и осекся. Неловкая пауза повисла перед тем, как дворецкий стал извиняться.

— Понятно, — кивнула я, похлопав его по рукам.

Я поднялась по лестнице. Каждый шаг отдавался в висках. Дверь в его спальню была приоткрыта. Я толкнула её.

В комнате пахло лекарствами, кровью и озоном. Тот запах, который всегда сопутствовал ему. Но теперь к нему примешивался запах лекарства. Неприятный, напоминающий о произошедшем.

Он сидел в кресле у камина. На его глазах была повязка. Белоснежная, контрастирующая с его бледной кожей. Он не повернул голову на звук шагов. Он просто сидел, неподвижный, словно статуя, у которой украли зрение.

Меня затрясло. Вина накрыла с головой, горячая и липкая.

— Я... я здесь, — прошептала я. Голос сорвался. Я прислушалась к себе, как говорил Эдгар. Сердце билось часто, болезненно. — Я... я искала способ... Я...

Я сделала шаг вперед. Паркет скрипнул под моей ногой. Он вздрогнул. Его пальцы сжались на подлокотниках кресла.

Он что? Спал? Или нет? Теперь понять это было непросто.

Я подошла ближе. Остановилась рядом. Моя рука поднялась, но замерла в воздухе. Я боялась взять его за руку. Боялась, что мое прикосновение обожжет мою израненную душу. А потом испугалась, что он отдернет руку. Но сердце шептало: «Возьми».

Я коснулась его пальцев. Робко. Осторожно. Словно готовая отдернуть руку в любую секунду.

Его ладонь была теплой. Живой.

Он медленно повернул ладонь и сжал мою руку. Крепче, чем я ожидала. В этом жесте не было агрессии. Было отчаяние. Якорь в темноте.

— Давай так, — произнесла я, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою кожу. — Я буду с тобой, пока... пока не удастся вернуть тебе зрение. Это... это мой долг. Ухаживать за тобой.

Я говорила эти слова, вкладывая в них твердость, которой не чувствовала. Я говорила о долге, о вине, об искуплении. Но внутри, глубоко под слоем страха, шевелилось что-то другое. Что-то теплое и пугающее.