Книга Мертвецки влюблён в тебя, страница 96 – Одария Вербенова

— Это правда.

— Я думаю, Тарасу помог мой отчим.

— Почему ты так думаешь?

— Шуст ненавидит меня и желает моей смерти. Помнишь, как Тарас сказал: «Ты и правда вампир»? Он общался с Шустом. Мой отчим дал ему кол и указал на меня, воспользовавшись настроениями Тараса.

— Только старосте ты не интересна.

— У него личные счёты с Дастином.

— Эйко... За что Шуст тебя ненавидит?

Она глубоко вздыхает и молча уносит аптечку в ванную. Там она с минуту стоит напротив зеркала, но всё же возвращается обратно ко мне, сев на другой край кровати.

— Он вампир, — говорит она хмуро. На её лицо набежала тень отвращения и затаённого страха. — Я умерла прошлой весной от рук отчима, который насиловал меня и убивал одновременно. Мать не пережила предательства своего нового муженька, но виноватой посчитала меня. Выгнала дочь, а мужа простила. Шуст убедил её в том что я сама хотела стать вампиром и сама спровоцировала его шантажом, угрожала грязно оболгать. В итоге я действительно «оболгала» его. Так я сбежала из дома, но напоследок отправила матери сальные сообщения от Шуста в нашей переписке, которые скринила, прежде чем он удалял их.

Мою грудную клетку сжало от ужаса, которым наполнен её рассказ. Златовласка сегодня открывается мне с совершенно неожиданной стороны. Она гораздо глубже, гораздо сильнее и смелее, чем кажется.

Каждое её слово тяжелое и холодное, подобно камню в склепе. Она говорит монотонно, отчуждённо, но боль и страх сквозят в каждом звуке. Я вижу, как дрожат её руки, как тёмные тени образуются под её глазами, норовя утопить их в своей тьме.

В моей памяти всё ещё стоит образ Эйко там, у часовой башни. Меня поразила её ошеломляющая ярость, вспыхнувшая в алеющих глазах, когда она бросилась защищать свою любовь — Гессия. Человека.

— Ужасно, — выдавливаю с силой.

В моём горле ком, а по щеке бежит слеза.

— Да, — морщится. — Его последним сообщением было: «Я найду тебя, тварь».

Богдан ни разу не связывался со мной после той проклятой ночи, но не думает ли он точно так же обо мне?

Отвожу взгляд в сторону, стараясь взять себя в руки. На стене дрожит тень от берёзовой ветки за окном. Ветер стихает на миг — и тень замирает. Но очертания остаются: похоже на согнутые пальцы, будто жаждущие сжаться на горле и прикончить.

— Он уже говорил с тобой здесь? — шепчу, моргнув.

— Да, он угрожал мне. И вот после случилось столкновение у часовой башни. Не хочет собственные руки пачкать, козёл! Эту изворотливую тварь без доказательств теперь не выдворить отсюда.

— Мне жаль, — беру её за руку и на секунду сжимаю в своей, насколько это возможно с моими бинтами.

— Мне тоже. Мама со мной с тех пор не общается, представляешь? Надеюсь, тебе больше повезло с родителями, и они тебя с нетерпением ждут после окончания Академии домой.

— Угу.

— Я вампир, но мне страшно, — признаётся она вдруг. — Мне никогда не забыть момент, когда он меня убивал и... делал то, что делал. Это была пытка. Я ненавижу его и боюсь. Каждый день теперь преследует меня тенью, своими очертаниями напоминающей Шуста. Прости, что рассказываю всё это, нагружаю тебя... Это трудно понять, я знаю. Невозможно понять каково жить в вечном страхе, воспоминаниях. Невозможно, когда тебе посчастливилось не столкнуться с подобным кошмаром.