Книга Маяк, страница 20 – Татьяна Андреева

Когда-то фламийцы дружили с Фригоном. Более того, двадцать три года назад эти страны образовали союзное государство под названием Лусеат. Тогда ещё существовало третье королевство — Ноксильвар, в котором правили тёмные маги. С ними-то фригонцы и развязали конфликт. Фламия была вынуждена выступить на стороне союзника. В итоге Ноксильвар вместе со всеми жителями был стёрт с лица Амираби. Цена победы, однако, была настолько высока, что Фламия откололась от Фригона как от зачинщика, и началась долгая, изнурительная, жестокая война между Домами неуёмного пламени и вечного льда. В ходе противостояния были уничтожены рождённые в смешанных семьях маги воды и воздуха. Мир, затаив дыхание, следил за борьбой двух последних стихий. Кто выживет, а кто уйдет в небытие? Огонь или всё же лёд?..

Бальтазар потёр язычки пламени на портупее, крест-накрест перетянутой через грудь. У кузена знак немного другой — над огнём золотая корона. Константин появился на свет от любовной связи правителя Фламии с тёткой Бальтазара Кристиной Кольдт. Хотя король Фредерик признал сына, тот перенял наследие матери, включая фамилию, а роли крон-принца предпочёл стезю альтеора — верховного мага фламийской армии. Поместье Кленовая роща тоже когда-то принадлежало леди Кристине, теперь там жили Константин и его дочь Саманта. Подумав о племяннице, Бальтазар улыбнулся. Этот мир чего-то да стоит, если в нём есть такие создания, как милая Сэм.

Бальтазар покинул Рощу вчера на рассвете в сопровождении королевского гвардейца Оливера Гранта и пары простых солдат. Он не жаждал компании, но ехать одному не позволял статус. И теперь Бальтазар буквально скрежетал зубами, ощущая на своём затылке сочувствующий взгляд Олли, который, к несчастью, был свидетелем его позора.

«О, Солис, ниспошли мне стойкость, умерь гнев!» — повторял он про себя в такт лошадиной поступи. Но Солис был богом Ока, а оно никогда не тушило пожары. Дневное светило само по себе было алчным, безжалостным огнём.

Днём ехали верхом с короткими перерывами на отдых. Ночью останавливались на постоялых дворах. Завидев высокого гостя, хозяева тушевались, суетились и как один бормотали что-то про лучшие комнаты да припрятанную на крайний случай снедь. Они даже не представляли себе, насколько ему всё равно. Бальтазара не занимали развлечения и мало беспокоила потёртая мебель, грубая посуда, скрип половиц. Эта маленькая прогулка была только физическим упражнением, передышкой перед спонтанным визитом в родные края.

Утром одиннадцатого дня их компания достигла цели. Мрачный каменный куб с провалами окон, покрытыми плесенью стенами и башенками-бойницами на углах зубчатой крыши казался инородным телом на фоне подступающих к нему вечнозелёных сосен и не по сезону ясного неба. Путников приветствовал герб над воротами, с лепестками пламени, тремя корабликами и грозным Оком. Ту же символику демонстрировало алое полотно, реющее на флагштоке в середине крыши.

С точки, в которой остановились прибывшие, моря не было видно, однако повсюду слышался его шелест. Песнь Акмара через уши проникала в мозг и не покидала человека даже во сне. Стоило завершить дневные дела, перестать производить собственный шум и приготовиться спать, как призрачные волны подхватывали расслабленное тело и, нашёптывая что-то обманчиво-мирное, отключали сознание и уносили душу в ласковый мир грёз. Даже после отъезда в глубь страны обитателям побережья не удавалось полностью избавиться от воспоминаний о морской мелодии, вкусе соли на языке, прохладе ветра на щеках.