Книга Его грешная одержимость, страница 75 – Виктория Кузьмина

— Никуда я от тебя не сбегу, слышишь? — прошептала, и голос предательски переломился на последнем слове, а глаза обожгло так резко, словно кто-то плеснул в них кипятком. Вжимаясь в него крепче, я хотела только одного: чтобы никакой преграды между нами больше не осталось. Вообще никакой. Никогда.

Рваный вдох, и его руки сомкнулись вокруг меня, впечатывая так, что остатки воздуха из моих лёгких просто вылетели.

Мы стояли так минуту, или больше, или целую вечность: время здесь, среди этих роз и этого удушливого аромата, перестало иметь значение.

Я дрожала и тихо плакала у него на груди, а он гладил меня по спине и шептал что-то в ухо, что-то тихое, нежное, совершенно невозможное для того Каина Деза, которого я знала раньше.

Нежность его прикосновений разбивала все мои стены по одной, и каждое его слово отзывалось эхом внутри. Если бы мне кто-то когда-то сказал, что сам Каин будет стоять вот так и гладить меня по спине и шептать нежности, я бы рассмеялась этому человеку прямо в лицо. Покрутила бы пальцем у виска и ушла, не оглядываясь.

— Мне кажется, ты преувеличил мою красоту, когда делал заказ у мастера, — прошептала ему в шею, нервно хихикая сквозь всхлипы и злясь на себя за эти слёзы.

— Нет, — отозвался он без паузы. — Он сделал всё по фотографии.

Я оторвалась от него в ту же секунду, обернувшись к скульптуре, а потом снова посмотрела на Каина.

— По какой ещё фотографии?

Уголок его губ дрогнул в едва заметном движении. Достав телефон из внутреннего кармана, он молча развернул его ко мне. Сердце замерло в груди и сорвалось в бездну. На экране была комната, которую я узнала мгновенно, каждой клеткой тела. Комната, где мы провели его гон. И я на ней сплю, раскинувшись на смятых простынях, волосы разметались по подушке, лицо расслабленное, совершенно беззащитное. Один в один то, что лежало сейчас на крышке этого постамента из белого камня. Я даже не знала, в какой момент была сделана эта фотография, и от этого осознания по коже прошла странная, щекочущая дрожь.

— Ты всё это время хранил её... — выдохнула. — Я же здесь без одежды, какая стыдоба...

Его смех, утробный и ласковый, отдался в моей груди тёплой щекоткой, и что-то лёгкое, почти невесомое, словно крылья бабочки, порхнуло по душе.

— Ты прекрасна, — произнёс он, убирая телефон. — И это не стыдоба. Твоё тело настолько красиво, что я постоянно тебя хочу.

— Ты не удалил её... — я поймала его взгляд и не отпустила, потому что нужно было знать. — Даже когда думал, что я обманывала тебя?

Он помолчал секунду, и в этой секунде было что-то очень тяжёлое.

— Хотел, но каждый раз останавливался. Я смотрел на неё каждый день, Юна. Каждый чёртов день смотрел на тебя спящую и не мог насмотреться.

Обнимая его крепче и зарываясь лицом в его грудь, я поняла наконец, зачем ему нужна была Мазари. Если она сотворила такую живую, дышащую красоту из цветов, которая принадлежала мне, которая была создана ради меня, то я не буду себя накручивать и придумывать лишнего. К тому же теперь она в прошлом и больше никак не навредит. А этот купол пусть остаётся.

— Я думаю, постамент нужно отсюда убрать, — тихо произнесла.

— Купол тоже снести? — спросил он, и я отрицательно качнула головой, вытирая ладонью щеку. — Нет. Мы поставим здесь лавочку и столик. И это будет самый прекрасный сад, который будет греть мне душу, потому что каждый раз, приходя сюда, я буду думать о том, что ты это сделал для меня.