Книга Его грешная одержимость, страница 24 – Виктория Кузьмина

Хватаюсь за последние остатки самообладания. Собираю их по кускам, которые больше похожи на стеклянную пыль. Моя омега готова разорвать мою человеческую сущность на части за то, что я сейчас делаю. Но я не могу. Не могу позволить этому случиться. Не отдамся ему. Не сейчас. Не здесь. Как бы моё тело ни таяло в его руках, как бы метка не пела от его прикосновений, как бы его запах ни выедал мне сознание изнутри.

Изогнувшись, упираюсь ногой в стул, на котором он сидит, и отталкиваюсь изо всех сил. Вырываюсь из его хватки рывком. Отскакиваю на пару шагов и хватаю воздух ртом в попытке хоть немного собраться.

Его вид в эту секунду шокирует меня настолько, что я на мгновение замираю, хотя надо бежать. Надо бежать прямо сейчас. Он смотрит опьяненно. И в его взгляде что-то такое, от чего нутро сжимается болью острой и живой. Моргает несколько раз и взгляд становится более осмысленным и острым, он словно ещё не верит. Словно всё ещё проверяет реальность на ощупь.

— Ты мне не снишься…

Говорит тихо, с неверием. Как будто только в эту секунду до него окончательно доходит, что я жива.

Что я реальна.

Что я здесь, перед ним, в его гостиной, в этом особняке, в верхнем городе, где меня быть не может, потому что официально я мертва уже пять лет. И от того, как он это произносит, у меня что-то рвётся в груди. Не красиво и не тихо. Грубо, с болью, с кровью. Словно сердце выдернули, разворотив грудную клетку.

В следующую секунду комнату заполняет давление.

Дикое. Нарастающее. Плотное, как воздух перед грозой, только в сто раз тяжелее. Его аура перестаёт быть мягкой, она становится тем, чем должна быть. Огромной, сжимающей, накрывающей с головой. Я шатаюсь и почти оседаю. Но мне не больно, ощущение такое странное, словно он пытается меня удержать на месте, не причиняя мне вреда. Каин быстро встает и пытается вырвать руку. Не выпуская меня из поля зрения.

Я кое-как встаю на ноги и со всех сил несусь к двери, слыша за спиной оглушительный треск. Он наконец освободил вторую руку. От звука удара двери комнаты, из которой он вылетает, взвизгиваю и несусь по коридору быстрее, словно за мной гонится сам дьявол. Ведь так и есть. Он и есть дьявол. Но у меня фора ровно в минуту. Хотя, может и меньше.

— Юна!!! Стой!!!

Его рык подгоняет панику, ноги несут быстрее, чем я успеваю думать. Уже в конце коридора обернувшись, вижу, как он бежит следом.

Вылетаю на крыльцо, и ночной воздух ударяет в лицо холодом, и Луи уже здесь, судорожно пихает мне в руки ключ от байка, и я не жду ни секунды, запрыгиваю. Слышу, как распахивается входная дверь за спиной с таким звуком, словно её вышибли с петель. Последнее, что успеваю увидеть, оглянувшись через плечо, это его лицо.

Шокированное.

Живое.

Он смотрит на меня, на байк, пытается догнать, делает шаг, ещё один, и я уже завожу двигатель и уношусь прочь. Если я не уеду прямо сейчас, я не уеду вообще никогда, потому что моя омега уже тянет меня назад. Скулит и требует вернуться, а мне нужно ехать, мне нужно ехать быстрее.

Его крик разрывает сердце.

Не моё. Сердце моей омеги. Хотя это одно и то же, наверное. Разница только в том, что я могу запретить себе слышать это. Могу запретить себе оборачиваться. Не могу только заставить боль уйти.

Руль ходит под пальцами ходуном, и мне с трудом удаётся его выровнять, сжав рукоятки до боли в суставах. Ночь вокруг тёмная, дорога пустая, особняк уже позади, и я несусь вперёд, не чувствуя при этом ни капли того облегчения, которое должна была бы чувствовать. Я достала кровь. Я ушла. Я почти дома.