Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 8 – Юлий Люцифер

— Леди Эвелина нездорова, — сказала Лиора мягко. — Ей нужен лекарь, а не…

— А не правда? — Нина повернула голову.

Губы болели. Горло саднило так, будто она кричала всю ночь, хотя кричала, кажется, не она. Или не только она.

Лиора чуть приподняла подбородок.

— Не стоит говорить о вещах, которых вы сейчас не способны оценить.

Нина усмехнулась.

— А вы у нас кто? Лекарь? Судья? Или женщина, которую застали в покоях моего мужа после полуночи?

В комнате кто-то шумно втянул воздух. Юная служанка, Тая, сидевшая рядом на коленях, вцепилась пальцами в край покрывала, на которое Нину успели опустить после того, как прежняя хозяйка тела умерла или ушла туда, откуда не возвращаются.

Лиора побледнела не от стыда. От злости.

— Вы забываетесь.

— Нет, — сказала Нина. — Похоже, я как раз вспоминаю.

И это было правдой.

Чужая память не шла ровно. Она била вспышками: длинный стол, Октавия во главе, Дамиан без взгляда, Лиора слишком близко к нему; холодные покои; письма, на которые брат отвечал редко и сухо; лекарь с неприятно мягкими пальцами; шепот слуг; месяцы ожидания наследника, которого не было; ночи, когда Эвелина стояла у окна и думала, что, если станет еще тише, еще удобнее, еще правильнее, ее наконец заметят.

Нину от этих воспоминаний мутило сильнее, чем от боли.

Пожилая женщина у двери сделала шаг вперед. Леди Октавия Эштар. Мать Дамиана. Старая хозяйка замка. В прямой спине — привычка властвовать, в лице — усталое презрение к беспорядку, который нельзя сразу убрать слугами.

— Леди Эвелина, — сказала она ровно, — сейчас вы не в состоянии принимать решения.

— Зато в состоянии понимать, с кем мой муж проводил ночь.

Октавия едва заметно дернулась.

— В больших родах есть обстоятельства, которые женщина обязана учитывать.

Нина посмотрела на нее внимательно.

В другой жизни такие женщины тоже были. Свекрови, матери, тетки, подруги семьи. Они садились напротив в аккуратных костюмах и говорили: “Ну что ты хочешь, мужчины иногда ошибаются”, “Не выноси сор из избы”, “Подумай, как это выглядит”, “Разрушить семью легко”. Они всегда называли семью то, что держалось на молчании одной женщины и удобстве другого человека.

Нина опустила взгляд на чернеющую метку.

— Обязана?

— Вы жена главы рода Эштаров.

— Именно поэтому я имею право говорить о нарушенной клятве.

Дамиан резко поднял голову.

— Осторожнее.

В этом слове было предупреждение. Не просьба.

Нина повернулась к нему.

Тело слушалось плохо. Внутри все дрожало, будто ее собрали из осколков и забыли закрепить. Но ярость держала лучше любого лекарства.

— Вы все здесь любите это слово? Осторожнее. Молчите. Вернитесь в покои. Не устраивайте сцену. А с изменой надо было тоже осторожнее, лорд Эштар.

Тая судорожно всхлипнула и тут же закрыла рот.

Дамиан смотрел на Нину так, будто с каждым ее словом прежняя Эвелина исчезала у него на глазах. Может, так и было. Прежняя Эвелина умерла от чужой подлости, от треснувшей клятвы, от боли, которую ей велели назвать недомоганием.

А вместо нее пришла Нина Руднева, женщина, которая однажды уже стояла посреди своей кухни с распечатанными переписками в руках и слушала, как муж говорит: “Ты все портишь своей истерикой”.

Тогда она плакала.

Потом собрала документы.

Потом выиграла развод так чисто, что его адвокат в коридоре суда не смотрел ей в глаза.