Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 27 – Юлий Люцифер

Кайрен тихо сказал:

— Я бы записал это на герб.

Октавия побледнела:

— Не смейте прикасаться к печати.

Нина посмотрела на нее.

— А то что? Сердце узнает, кто здесь лишний?

Она не стала ждать ответа.

Протянула руку и положила ладонь рядом с потухшим следом Дамиана.

Боль ударила сразу.

Не в руку — в память.

Перед глазами вспыхнул зал, которого она никогда не видела: огонь в чашах, белое платье, голос Дамиана, произносящий клятву. Потом другое: лекарь Грэх склонился над ее запястьем; Октавия у окна; серый пепел; тихий голос Лиоры за ширмой; слабость; темнота; годы молчания, сложенные в одну раскаленную точку.

Нина стиснула зубы.

Металл под ладонью стал мягко теплым.

И дверь открылась.

Не перед драконом.

Перед ней.

За спиной кто-то резко вдохнул.

Нина убрала руку. На метке проступила свежая золотая нить — тонкая, почти незаметная, но живая. Она пересекла черную трещину так, как первая строчка пересекает пустой лист.

Из темноты за дверью пахнуло жаром, железом и древней кровью.

Внизу, в огромном круглом зале, билось Огненное Сердце Крайтхолла.

И оно ждало не Дамиана.

Огненное Сердце оказалось не сердцем в человеческом смысле.

Нина поняла это сразу, едва переступила порог нижнего зала. Она ожидала увидеть каменную чашу с пламенем, источник, алтарь, может быть, огромный кристалл, как в тех книгах, где магия любила выглядеть удобно и красиво. Но под Крайтхоллом билось нечто иное.

В центре круглого зала, окруженного черными колоннами, висел в воздухе огромный сгусток огня. Не шар, не пламя, не расплавленный металл — все сразу. Внутри него двигались золотые жилы, темные прожилки и красные вспышки, похожие на кровь в глубине раскаленного угля. От каждого удара по каменному полу расходилась тонкая дрожь, и Нина чувствовала ее ступнями, ребрами, зубами, поврежденной меткой.

Зал был древнее замка. Это ощущалось кожей. Стены здесь не строили — их будто вынули из самой горы. На камне тянулись знаки, выжженные так глубоко, словно их писали не резцом, а когтем. Внизу, вокруг Сердца, лежали семь металлических кругов. На каждом — имена. Одни яркие, другие почти стертые, третьи затянутые черной копотью.

Нина сделала шаг.

Метка на запястье дрогнула.

Сердце ответило.

Не болью. Узнаванием.

Будто в темной комнате кто-то повернул голову и сказал без слов: наконец-то.

— Эвелина, — тихо произнес Дамиан за ее спиной.

Нина не обернулась.

— Не подходите.

Он остановился.

Хорошо. Значит, учится.

Рядом с Ниной стояла Тая, белая как полотно, но упрямо не отступавшая. Мавина держала пузырек с лекарством так крепко, что костяшки пальцев побелели. Нэрис Фаль уже достал из внутреннего кармана маленькую книжицу и перо, словно даже подземное Сердце драконьего рода было для него прежде всего документом, который надо описать без истерики.

Кайрен присвистнул, но так тихо, что Октавия не успела его убить взглядом.

— Я не видел, чтобы дверь отказывала главе рода, — сказал он.

— И не увидишь больше, если научишься молчать, — отрезала Октавия.

Но голос у старой хозяйки был не такой твердый, как наверху.

Она смотрела на Сердце слишком пристально. В ее лице не было изумления. Страх — да. Гнев — да. Но не изумление.

Нина заметила это и убрала в память.

Октавия знала, что такое возможно.