Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 24 – Юлий Люцифер

Нэрис тихо выдохнул.

Мавина закрыла глаза.

Тая смотрела на Дамиана так, словно впервые увидела в нем не страшного хозяина, а человека, который может сказать правду, пусть поздно, пусть сквозь зубы.

Нина же чувствовала другое: осторожность.

Раскаяние виновного — тоже инструмент. Иногда искренний, иногда удобный. Дамиан мог признавать отдельные факты, но это не отменяло главного: он изменил, не поверил, не защитил. Он был частью системы, даже если теперь эта система кусала его самого.

Октавия повернулась к Нине.

— Вы добились первого признания. Не думайте, что это победа.

— Не думаю. Победой будет свобода.

— Свобода? — старая хозяйка усмехнулась. — Вы связаны с Сердцем. С кровью Эштаров. С землей, которую даже не понимаете. Вы не свободны, леди Эвелина. Вы просто еще не знаете, где ваши цепи.

Нина подняла запястье с меткой.

— Зато уже знаю, кто их держал.

Октавия ушла не сразу. Сначала посмотрела на Дамиана — долго, тяжело, по-матерински и по-властному одновременно. Потом развернулась и вышла. Мавина осталась.

— Вы не идете? — спросила Нина.

Лекарь сжала ручку сумки.

— Я должна осмотреть метку повторно. Если вы позволите.

Октавия за дверью остановилась, но не вернулась.

Нина кивнула.

— Позволю.

Мавина подошла. Ее пальцы были прохладными, осторожными. Она не пыталась быть ласковой, и за это Нина была ей благодарна. Ласка в этом доме пока выглядела подозрительнее ножа.

— Жар уменьшился, — сказала лекарь. — Но трещина глубокая.

— Я могу идти к Сердцу?

Мавина резко подняла глаза.

— Нет.

— Если очень надо?

— Тогда я скажу, что это глупо, опасно и может вас убить.

— Но могу?

Лекарь помолчала.

— Если Сердце вас уже признало ночью, оно может не причинить вреда. Но при поврежденной метке любой отклик будет больным.

— То есть да.

— То есть вы не слушаете врачей.

— Слушаю. Просто не всегда подчиняюсь.

Мавина неожиданно посмотрела на нее почти с уважением.

— Тогда хотя бы поешьте перед тем, как совершать безрассудства.

Тая сразу ожила:

— Я принесу завтрак.

— И сама поешь, — сказала Нина.

Служанка замерла.

— Миледи?

— Ты всю ночь просидела в кресле. Еда нужна не только господам.

Тая опустила глаза, и Нина увидела, как у нее задрожали губы.

— Да, миледи.

Когда Тая вышла, Дамиан сказал:

— Ты изменила ее за одну ночь.

— Нет. Просто спросила, чего она хочет.

— Слуги в Крайтхолле не привыкли…

— Быть людьми?

Он замолчал.

Нина устало села обратно.

— Простите. Нет, не простите. Это было справедливо.

— Да.

Снова это “да”. Это спокойное принятие ее ударов начинало злить почти больше, чем сопротивление. Потому что с сопротивлением понятно: дави в ответ. А с человеком, который вдруг решил быть честным, надо быть аккуратнее. Честность виновного может стать первым шагом к правде, а может — способом выпросить скидку.

Нина не собиралась давать скидки.

Нэрис собрал выписку, но не убрал ее в футляр.

— Если вы намерены идти к Сердцу, надо сделать это до полудня.

— Почему?

— После полудня начнут прибывать представители ближних домов. Слухи уже пошли.

— О чем?

Нэрис посмотрел на Дамиана.

Тот ответил:

— О ночном ударе Сердца. О Лиоре. О тебе.

— В каком порядке?

— В самом неприятном.

— Значит, обо мне последней.

— Почему?

— Потому что виновные всегда сначала обсуждают катастрофу, потом любовницу и только потом жену, которая все испортила своим присутствием.