Книга Пленница жестокого Севера, страница 41 – Анна Рейнс

Но нет. Это мое собственное стучит в ушах.

Мои пальцы тянутся к травам, чтобы приготовить зелье, стирающее память. Подрагивают от волнения. И надо же было так попасться! Повезло, что произошло это так. Один на один. А еще я дала ей то зелье. Могла же промолчать и оставить свои догадки при себе.

А потом неизвестно с кем поделиться.

— Ты — Мирайя, — уже увереннее произносит она. — Глаза, голос… а я все никак не могла понять, кого они мне напоминают.

— Не понимаю, о чем ты, — отрезаю я. — Если спрашиваешь про Мирайю Ульварн, то она мертва. Моя магия это видела.

— Я не знаю, что с тобой произошло, но я твердо уверена, что это ты, — ее голос звучит неожиданно настойчиво, звонко. У меня сердце в пятки уходит. Тайла шевелится на кровати и поднимает голову. — Мне нужна твоя помощь! Всем нам нужна твоя помощь!

Ребекка вдруг привстает и падает на колени. Хватает меня за руку. Мои глаза расширяются от шока. Пытаюсь освободиться, но тщетно. Хватка у нее стальная, несмотря на хрупкое телосложение.

— Я знала, я знала! Ты даже не представляешь, сколько наших встанут на твою сторону! Я могу шпионить за Фьором. Все-все докладывать! Могу даже попытаться подлить ему яд или во сне всадить нож в сердце. Я на все готова! Пожалуйста, освободи меня от него!

— Ты сошла с ума, — шиплю я, склонившись к ее лицу. — Очнись, ты меня с кем-то путаешь. Я маг земли. И не дракон.

На секунду кажется, что мне удается ее убедить. Но затем она медленно поворачивает голову к Тайле. Ее тело напрягается, и я почти слышу щелчок, с которым кусочки пазла в ее голове складываются в единую картину.

— Мама, кто это? — моя дочь садится, и в ее глазах появляется страх. Голос Ребекки срывается на едва слышный шепот.

— Это дочь Владыки?

Боги! У меня такое чувство, что почва под ногами куда-то уходит. Не чувствую конечности. Страх сдавливает горло, внутри все вопит об опасности.

— Ребекка, — мягко говорю ей девушке. — Сядь, пожалуйста, на стул.

Она яростно трясет головой.

— Пожалуйста. Бекки.

Я так ее называла, когда мы были детьми. И теперь ее поднятые ко мне глаза наполняются слезами и надеждой. Она всхлипывает, а затем мешком оседает на пол, прижимая ладони к лицу. Мое сердце разрывается на части.

Она сейчас так похожа на маленькую девочку. Мне хочется ее к себе прижать, пожалеть. Но я стою. Ноги к полу прирастают, щеки горят. Горячими дорожками по ним стекают слезы.

Боги, что я творю?

— Иди сюда, — я помогаю Ребекке встать, обнимаю ее хрупкое тело, пока истерика не угасает. Усаживаю на стул. Внутри так муторно, тошно, темно.

Но я точно знаю, что должна сделать. Опускаю рукава, и в полной тишине готовлю зелье, что стирает память. Затем сразу начинаю противозачаточный отвар. Ребекка смотрит остекленевшим взглядом перед собой. Даже не пытается со мной заговорить.

Мне кажется, что догадывается, что я собираюсь сделать. Всегда умной была.

— Мне нужно, чтобы ты это выпила.

— Зачем? — бесцветным голосом спрашивает она. Поднимает на меня заплаканные глаза. Этот ее взгляд без ножа режет. Я вдруг понимаю, что все произошедшее с ней — мой самый страшный кошмар. Все, от чего бежала Мирайя.

Вот только она сбежать не может. Вероятно, боится, что тогда с ее семьей что-то случится.

— Чтобы проверить, что у тебя нет аллергии, — пожалуй, это самая сложная ложь, что мне довелось произнести.