Книга Пленница жестокого Севера, страница 11 – Анна Рейнс

Впрочем, целительнице до нас дела нет. Проходит всего несколько часов после родов, как она недовольно велит:

— Уходи. Здесь у меня не приют.

— Уходить? — пересохшими губами спрашиваю я. Дочь безмятежно спит на руках, а я все смотрю на нее. Не могу налюбоваться. Красивая. Маленькая такая и беззащитная. Целый мир.

— Ага, — кивает она. — Я тебя подлатала. Не развалишься по пути. Ты девка молодая…

Тело все еще болит, но ощущается непривычно легким. Смотрю в окно, где до самого горизонта нависли тяжелые облака. Где-то через час начнет темнеть. Если пойду сейчас, то успею попасть домой до заката.

Раз целительница сказала, что можно…

Принимаюсь одеваться. Одежда грязная, влажная. Кое-где виднеется кровь. Дочь беспокойно ворочается на смятых простынях, а затем начинает громко кричать. Все пытаюсь придумать имя, но ни одно не кажется достаточно… достаточно.

Может, в честь мамы назвать? Тайла.

— На груди удобнее будет нести. Давай покажу, — женщина дает мне широкий обрез ткани и ловко крепит ее за моей спиной. Дочь оказывается прижата к груди. Почти сразу засыпает, и я надеваю сверху зимнее пальто. Запахиваю так, чтобы ни капли тепла не выпустить.

Сую в руку целительницы монету, что прихватила с собой. Благодарю.

— Берегите друг друга, — бурчит она, отводя взгляд. Слово это короткое проявление человечности вдруг кажется ей чем-то недостойным. Слабостью.

— Обязательно, — слабо улыбаюсь я.

Покидаю ее дом и направляюсь в лес. Шагаю тяжело. Тело слабое, болит, ноет. Стараюсь не торопиться. Давать себе время на отдых.

Поднимается сильный ветер. Кидает в лицо снег, забирается под юбку, заставляет слезиться глаза. Преодолевать сопротивление становится все сложнее. В какой-то момент я поднимаю голову и с возрастающей тревогой понимаю, что не знаю, где нахожусь.

Оглядываюсь по сторонам, затем назад, но шаги стремительно заметает, оставляя после себя лишь белую целину.

Тайла на моей груди начинает плакать, словно мое беспокойство передается и ей. Мое сердце заходится от страха, в горле застревает ком. Буря усиливается, обступая меня со всех сторон.

Нужно вернуться. Сколько я уже иду? Десять минут? Двадцать?

Поворачиваю назад и едва не падаю от резкого порыва ветра. Он срывает с головы платок, уносит его между деревьями. Ужас — первобытный, дикий охватывает меня до самого нутра.

— Пожалуйста, пожалуйста, — молюсь я неизвестно кому. По щекам текут слезы, а в голове лишь одна мысль. Лишь бы выбраться. Лишь бы с Талией все было в порядке.

Стихия безжалостно бушует, мотая мое ослабевшее тело из стороны в сторону. А я совершенно потерялась. Не знаю, откуда пришла, куда идти. Крик малышки только разгоняет панику по венам.

Замечаю поваленную ель и иду к ней, от страха не чувствуя ног.

Переждать. Нужно переждать. Спрятаться.

Залезаю под раскидистые ветви, сворачиваюсь калачиком, пытаясь сохранить тепло. Взмокшая одежда быстро остывает. Меня колотит от страха, ужаса, безнадеги. Плачу не прекращая. Я мечтаю о любом спасении. Любой помощи. Даже если не для себя.

Но слышу лишь завывания ветра. Натужный скрип деревьев. И хриплый, сорванный крик моей малышки.

Тело трясется, становится будто чужим. В сон нестерпимо клонит.

И я закрываю глаза. Всего на секунду.

Всего на…

Вера