Книга Цена (не) её отражения, страница 31 – Тория Кардело

— О чём?

— Не важно. Просто будь осторожна со своими желаниями.

— А как насчёт желания выпить чая в кофейне? — Её желудок предательски урчал, подтверждая слова.

Роман внезапно встал и протянул ей руку:

— Пойдём.

— Ты приглашаешь меня на свидание, Ларинский? — она подняла бровь, пытаясь вернуться к своему обычному поддразнивающему тону.

— Мы просто пойдём в кофейню. Не усложняй.

Она схватилась за его руку и встала.

— Я обожаю усложнять. Это моё любимое занятие.

Они пошли по набережной, огибая лужи и кучи мокрых листьев. Очень тянуло взять его за руку, прижаться к нему, почувствовать его тепло. Но она держалась на расстоянии, зная, что он не любил, когда нарушали его личное пространство.

Хотелось верить, что она действительно симпатична ему, а он — ей. Что это начало глубоких, искренних чувств, а не жалкая попытка заполнить пустоту, как у матери. Но внутренний голос отчаянно кричал и сопротивлялся, будто она делала что-то не так, чувствовала что-то не так, понимала что-то не так…

Но стоило попытаться понять, что именно, как ненавистные мысли уже стучались в голову.

О маме с её бесконечными мужиками. Об отце, забывшем о её существовании. О Юле, которая заполучила Влада. Об этом чёртовом городе, откуда нет выхода.

* * *

Как вам история Полины? Как думаете, есть ли у Полины и Романа чувства друг к другу?

Аля обречённо смотрела на тарелку с дымящимся картофельным пюре и котлетой. Желудок сжимался от голода, но мысль о калориях вызывала приступ удушающей ненависти к себе. Вторую неделю она держалась — отказывалась от школьных обедов, на переменах пила только воду, чувствовала головокружение и слабость, но упрямо копила деньги на психолога. И каждый вечер нарушала обещания, а потом в наказание щипала презренное тело до боли, до синяков.

Механические движения — вилка к тарелке, к губам, снова к тарелке. Ненавистное пюре исчезало с пугающей скоростью. Каждый глоток приближал её к синякам на теле, но остановиться было невозможно.

Тарелка опустела, желудок растянулся, а к горлу подступила тошнота.

«Что я наделала? Опять. Опять!»

— А кто тут у нас похудеть хотел? — мама с усмешкой посмотрела на её пустую тарелку. — Вижу-вижу план действий: съесть всё вокруг, чтобы не было искушения!

Каждое слово вонзалось иглой. Аля сжала губы.

— Таня, оставь ребёнка, — папа примирительно коснулся маминой руки. — Пусть хорошо кушает. Похудеет еще во взрослой жизни. В ее возрасте организм растёт.

«Растёт вширь».

Она встала из-за стола, не в силах больше выносить этот разговор.

— Я всё, спасибо.

Повернулась к двери и замерла. С внутренней стороны двери висело зеркало — небольшое, в тонкой деревянной раме. Мама, любившая украшать квартиру разными безделушками, купила его пару дней назад и, как назло, повесила именно на кухне. Из глубины смотрело отражение: рыжие волосы спутались после дня в школе, широкое лицо лоснилось, а складки на подбородке предательски обозначились чёткой линией.

«Уродина».

Что-то тёмное шевельнулось в глубине стекла, словно зеркало вдруг стало бездонным колодцем, в котором жило нечто, и внимательно наблюдало за ней. Аля резко отвернулась.

— Мам, пап, давайте уберём это зеркало, — голос болезненно дрогнул. — Пожалуйста.

Мать фыркнула, продолжая собирать посуду со стола.