Книга Невинная для Лютого, страница 43 – Ольга Коротаева, Диана Билык

— Сергей, отвезите две израненные души в аптеку. Судя по всему, нам потребуется много бинтов.

Не глядя на меня, забралась в машину, тихо и беззвучно затаившись на заднем сидении.

Я сел рядом. Не смог отвести от нее взгляда, не смог дышать, не смог ничего сказать. Только сжимал кулак, завернутый в трикотаж и скрипел зубами. Что это было?

«Две израненные души»?

Она что жалеет меня? Сочувствует тому, кто уничтожил? Как это? Я так не умею, а она смогла? Маленькая, беззащитная малышка, комнатный цветочек подлого отца.

— Ангел… — прошептал, а когда девушка вздрогнула и посмотрела мне в глаза, отвернулся и влип в окно. Со мной какая-то хрень происходит. Я не могу сожалеть о том, что сделал, но сожалею. Пиздец!

Я никогда не пью, но сейчас до чертиков захотелось набраться, выебать какую-нибудь шлюху и заглушить в сердце этот невыносимый гул.

А если?.. А если отпустить злость, ярость, попытаться просто жить?

Украдкой посмотрел на Кирсанову. Она снова отвернулась в окно, еще сильнее завернула себя руками — замерзла.

Ангелина мне нравится, как красивая женщина, но какая она на самом деле? Чтобы это узнать, придется подпустить ее ближе. Позволить ей увидеть меня с другой стороны. Не ширму Лютого, а Лешку, что когда-то умел любить.

И все это не ради отношений, а ради спасения детей.

Я подвинулся к Кирсановой, завел руку за ее плечи и потянул к себе. Холодная, как фарфоровая кукла. Колотится, словно в лихорадке. Молча завернул ее своими большими руками и, чуть придавив на затылок, заставил девушку лечь на свое плечо. Так она согреется быстрее, потому что пылать я умею лучше всего.

Я закрыл глаза и представил, что обнимаю Милу. Что мы едем с ней в загородный домик на выходные, чтобы отвлечься от городской суеты. Что нет Кирсановых и Носовых, что нет ничего, что могло бы омрачить нашу жизнь. Что рядом, в автокресле, сопит Сашка, а вечернее солнце из окна золотит его светлые волосы. Такие же как у жены.

И счастье витает вокруг нас и дрожит на кончиках ресниц любимой, а мне так хочется коснуться ее губ и сказать, что без нее не могу жить. Не умею и не хочу учиться.

Машину покачнуло на ухабе, и я встрепенулась, просыпаясь. Рука Лютого на моем плече сжалась, не отпуская от себя, не давая и надежды на свободу, прижимая к крупному сильному телу. И как я умудрилась задремать? Просто сильно устала и, наконец, согрелась.

Осторожно подняла голову и посмотрела на будто вырубленный из камня профиль Лютого. Глаза закрыты, губы плотно сжаты. Можно предположить, что спит. А может, и нет. Перевела взгляд на густую темноту за окном. Ни огонька. Лишь фары выхватывают кусок пустынной дороги. Что за глухомань?

Всю оставшуюся дорогу я боялась даже пальцем двинуть, чтобы не разбудить прижимающего меня к себе Лютого. Разум говорил, что он позаботился обо мне, лишь беспокоясь о малыше внутри меня, но сердце испуганно сжималось каждый раз, когда объятия становились теснее. Я в любой момент ждала, что Лютый свернёт мне шею.

Когда покачивающаяся в полной темноте машина, остановилась, я с облегчением вздохнула и, ощутив свободу, тут же вылезла из машины. Мне в нос ударил влажный хвойный аромат.

Вдохнув полной грудью, я часто-часто заморгала, пытаясь прогнать так некстати подступившие воспоминания о том, как в детстве гуляла с мамой по сосновому бору. Папа всеми способами пытался вернуть жене пошатнувшееся здоровье и исполнял всё, что рекомендовал врач. Поэтому часто вывозил нас с мамой за город.