Книга Ненужная избранница дракона, страница 124 – Виолетта Вейл

— Даже если решите, что мне угрожает занавеска?

Он выдохнул — почти смех.

— Даже тогда сначала постучу.

Я кивнула.

— Тогда… спасибо.

Он склонил голову.

Не как князь.

Как человек, который услышал.

Я вошла в комнату одна.

Синий огонь горел в камине, зеркало над ним было закрыто плотной тканью. На столе лежала тетрадь прежней Лиары. Та самая. Я подошла, открыла.

На последней странице, где раньше была оборванная фраза, проступили новые слова:

«Если ты это читаешь, значит, я не исчезла зря. Живи не тихо. И не верь тем, кто назовет любовь клеткой только потому, что сам умеет строить лишь клетки».

Я села.

И впервые за все время позволила себе заплакать не на бегу, не перед зеркалом, не в обряде, не чужими слезами.

Своими.

За прежнюю жизнь, которая погасла в белой палате.

За Лиару, которая стала памятью.

За имя, которое теперь принадлежало мне.

За дракона за дверью, который мог войти, но остался снаружи.

За три дня до суда, в которые Эдмар собирался забрать то, что мы открыли.

Синий огонь в камине горел ровно.

А за дверью, очень тихо, стоял Каэл Рейвендар.

Не тюремщик.

Не хозяин.

Страж у порога моего собственного выбора.

Я проснулась не от шума.

От тишины.

В Грозовом Шпиле тишина никогда не была пустой. Она стояла у кровати, как стражник без лица, пряталась в складках штор, лежала на закрытом тканью зеркале над камином и ждала, когда я вспомню, где нахожусь. Первые мгновения после сна были почти милосердными: тепло одеяла, слабый свет сквозь тяжелые занавеси, синий огонь в камине. Потом память вернулась сразу, целиком.

Первое зеркало.

Выбор.

Больничная палата.

Лиара в темной воде.

«Живи не тихо».

Эдмар сбежал.

Три дня до суда.

Я села слишком резко, и комната качнулась. На запястье серебряная нить больше не жгла. Она светилась ровно, тонко, будто стала частью моей кожи окончательно. Рядом с кроватью на стуле лежало темно-синее платье, не серое, не траурное, не платье изгнанницы. Плотная ткань, закрытые рукава, тонкая серебряная вышивка по вороту — не молнии Рейвендаров, а маленькие зеркальные листья. На подлокотнике кресла — записка.

Почерк Нары:

«Госпожа, Арвен велел вам спать до полудня. Я сказала, что вы все равно проснетесь раньше и будете делать вид, что не больная. Завтрак под крышкой. Не пейте отвар, пока я не приду. Князь за дверью был всю ночь. Потом его увела королева. Он спорил тихо, но страшно. Я скоро».

Я перечитала два раза.

«Князь за дверью был всю ночь».

Не вошел.

Не потребовал.

Не проверил.

Стоял.

Эта простая строчка почему-то задела глубже красивых признаний у Зерцала. Там были обряды, свет, свидетели, источник, страх потерять. А здесь — ночь у двери. Без зрителей. Без пользы. Просто чтобы быть рядом и не нарушить границу.

Я осторожно встала, умылась холодной водой и переоделась. Тело еще болело, но уже иначе. Не как чужое, надетое наспех, а как свое после долгой болезни. В нем оставались слабость, чужие шрамы, следы печатей, но теперь оно не отталкивало меня. Это тело было Лиары. Теперь — мое тоже. Не украденное. Переданное. Выбранное.

Тетрадь лежала на столе открытой на последней странице. Новая запись не исчезла. Я провела пальцами рядом со словами и тихо сказала:

— Постараюсь.

В дверь постучали.

Не властно. Два удара, пауза, третий.