Книга Гербарий Жанны, страница 33 – Изабель Шави

Жанна пошла по коридору, в какое-то мгновение повернув под прямым углом, чтобы направиться в удаленную от центра здания маленькую восьмиугольную комнату, где располагался рабочий кабинет Коммерсона. В этой части дома темнота не допускала никаких компромиссов, поэтому девушке пришлось ориентироваться, касаясь стен. Все ее чувства были напряжены, в то время как в ушах эхом отдавались глухие удары сердца. Вдруг она застыла на месте. Из-под закрытой двери пробивался слабый луч света. Коммерсон все еще бодрствовал! Иногда луч исчезал, но через мгновение снова вспыхивал, будто там, за дверью, доктор ходил взад и вперед. Жанна знала его манеру напряженно размышлять: когда «винтики мозга» работали с трудом, Филиберу нужно было двигаться. Но, возможно, ему просто необходимо поспать, подумала она, растрогавшись. Ходили слухи, он работает по ночам, чтобы лучше справляться с горем после смерти супруги. Неужели Коммерсон до такой степени безутешен? Внезапно Жанна почувствовала себя ничтожной и глупой. Ее охватило невероятное уныние. Упав духом, она повернула назад. Снова проходя мимо библиотеки, она вошла туда, на этот раз без малейших колебаний, хоть и задела угол книжного шкафа. Погружение во тьму, словно прыжок в глубины вод. Жанна вслепую направилась к маленькому столику, ориентируясь только по тонкой ниточке белого света, пробивающейся между ставнями, и положила книгу примерно на то же место, где нашла. На самом деле не так уж и важно, если Филибер обнаружит, что она прочитала Руссо. Без сомнения, он уже знает об этом. Молчаливое согласие, небрежное безразличие. Затем Жанна поспешно вернулась в свою комнату, измученная и расстроенная, сама не зная почему.

Ей нравилось работать рядом с патроном, когда нет необходимости разговаривать, в молчаливом согласии и растущей близости, понимая друг друга с полуслова, а то и с первого взгляда. В то время как Жанна старательно и добросовестно трудилась в углу кабинета, отмечая название каждого высушенного растения, его местонахождение и дату сбора, Филибер наверстывал упущенное в переписке. Сгорбившись за столом, лицом к широко открытому окну, он строчил без перерыва, наморщив лоб и сощурив глаза от напряжения. Доктор тысячу раз предпочел бы находиться снаружи и блуждать по дикой местности, особенно в хорошую погоду, но он уже слишком далеко отодвинул свои эпистолярные обязанности. Переписка с отцом и братьями была особенно неспокойной и вызывающей тревогу, но в то же время обязательной работой в надежде сохранить минимум семейных уз, а также, прежде всего, чтобы попросить денег, всегда и снова, как можно более дипломатично. Содержание предоставили бы Филиберу на законных основаниях, если бы отец не лишил его средств, разъяренный и разочарованный жизненным выбором сына. Однако Коммерсон не хотел и дальше жить на ренту покойной жены, что создавало у него впечатление, будто он грабит собственного сына. Неустойчивое финансовое положение вынуждало его жить скромно, полагаясь на свою малоприбыльную работу и случайные подачки обиженного отца. Другая переписка была доктору больше по сердцу, но требовала тщательности и размышлений; например, частый обмен письмами с Жорж-Луи де Бюффоном, управляющим королевским садом лечебных трав в Париже, и Бернаром де Жюссье, профессором ботаники и членом Академии наук. Коммерсон регулярно сообщал коллегам о своих открытиях в ботанике с рвением монаха-переписчика, которого ничто не в силах отвлечь. Наконец его переписка с Жозефом Жеромом Лаландом была проявлением чистой дружбы, и Коммерсон не переставал хвалить товарища, такого молодого и уже такого достойного и блестящего! Их связывала верная и крепкая дружба, которая зародилась в детстве в Бурк-ан-Брес и которую не смогло охладить расстояние, разделившее их в связи с учебой. В каждом своем письме Жозеф не переставал умолять Филибера присоединиться к нему в Париже. Он не хотел допустить, чтобы друг похоронил свой замечательный ум в маленьком затерянном уголке Морвана, в то время как ему уготована научная карьера в Париже. Прямым текстом он обвинял Филибера в том, что он слишком застенчивый, сдержанный и скромный, когда речь идет о нем самом. Или к уединению его побуждает положение вдовца, безутешный траур? Но это тем более неразумно! Его ученость так пригодилось бы в Королевском саду! И действительно, когда Коммерсон вспоминал этот сад в разговоре с Жанной, глаза у него блестели от возбуждения. Впрочем, пока что он и не думал возвращаться туда.