Книга Шесть дней в Бомбее, страница 50 – Алка Джоши

Мира рассматривала лежащие на кровати платья. Потом стала убирать те, что не собиралась надевать, в шкаф с зеркальными дверцами.

— Где-то бродит. Мало ли, где его носит. Может, пошел чистить ботинки. Но к вечеру он вернется.

* * *

Я гнала домой на велосипеде, размышляя о том, что сказала мне художница. Маму я уверяла, что готова идти на помолвку в любом своем старом платье, но теперь, когда я увидела вечерние туалеты Миры, мне тоже захотелось чего-то более шикарного. Было пять часов вечера, обычно я в это время уходила на работу. Однако сегодня, благодаря стараниям миссис Мехта и Дева Сингха, нам с доктором Мишрой нашли замену.

Мама сидела за швейной машинкой с булавками в зубах и карандашом за ухом. На столе перед ней были разложены куски изумрудного сари и зеленого атласа для нижней юбки.

— Ужин на столе, – сказала она, когда я вошла. – Сначала поешь. А потом примерь, чтобы я могла все закончить.

Мама шила быстро и всегда заканчивала заказы в срок, но я знала, что на этот раз она превзошла себя. До вечеринки оставалось три часа, ехать до Сингхов было как минимум минут сорок пять – сначала на двухэтажном автобусе, потом на рикше. Конечно, я привыкла разъезжать на велосипеде в юбке, но вряд ли мне удалось бы это в платье до пола.

Аппетита особо не было, ведь у меня тряслись поджилки. Я съела половину роти, немного дала и пошла на галерею в ванную. Когда вернулась, мама попросила меня раздеться до белья. Потом встала со стула и собрала куски платья. Взяв две детали лифа, она сколола их булавками и приложила ко мне. Опустив глаза, я заметила, как сильно открыта грудь.

— Мам, куда же я пойду в таком виде! – Я стиснула детали лифа, чтобы вырез начинался на два дюйма выше последней вколотой мамой булавки.

Она же оттолкнула мою руку.

— Я впервые шью дочери вечернее платье. Предоставь фасон мне, поругаемся позже.

Она так радостно улыбалась, довольная своей работой, что я смягчилась. В последний раз я видела маму такой веселой и гордой, когда она шила мне медицинскую форму. Я поцеловала ее в лоб.

К верху лифа крепились две длинные бретели из зари, проходящие через плечи и спину. Мама сделала пару отметок мелком и убрала лиф. Затем приложила ко мне юбку, чтобы прикинуть длину подола. По низу тоже должна была идти золотая кайма. Юбка обтягивала бедра, но от колен шло годе. Такой фасон делал меня похожей на изящную статую, я даже как будто стала выше ростом. Зеркало у нас было только одно – маленькое над раковиной, так что целиком я себя не видела, но по маминому лицу поняла, что выгляжу потрясающе.

— Красавица моя, все будут тобой любоваться! Снимай скорее и дай мне закончить.

Я осторожно, чтобы не выпали булавки, стащила платье. И вдруг вскрикнула:

— А туфли?

Обуви под такой наряд у меня не было.

— Фатима! – сообразила мама. – Беги быстрее!

Поскорее одевшись, я перебежала через галерею. Открыла мне розовощекая, по-детски энергичная Фатима. И сразу же обеспокоенно спросила:

— Мамочка тек хай?

— Да-да, у мамы все хорошо.

Я объяснила, что вечером иду в гости, что мама шьет мне платье, а туфель у меня нет.

— Заходи! – обрадовалась Фатима.

Квартира у нее была просторнее нашей. В одном углу стояла альмира из розового дерева. Фатима открыла дверцу, и я увидела множество расшитых серебром шальваров и камизов всех цветов радуги. Внизу на полке аккуратными рядами стояли туфли. Я заметила черную атласную пару на высоких каблуках.