Книга Шесть дней в Бомбее, страница 155 – Алка Джоши

К концу спектакля я приняла решение.

Нашла отделение почты и отправила телеграмму доктору Стоддарду через Эдварда.

«Теперь ваша очередь», – написала я.

* * *

В парке Сент-Джеймс было так жарко, что мужчины обмахивались шляпами, а женщины юбками. Я сидела на скамейке и слушала, как прохожие жалуются на рекордно высокие температуры.

— Еще ведь только начало июня!

Я улыбнулась, представляя, что бы они сказали о погоде в Бомбее, о жаре и сокрушительной влажности. Над гиацинтами в поисках нектара кружили пчелы. Под деревьями росли душистые колокольчики. Я откинула голову на спинку скамьи, подставила лицо солнцу и стала слушать, как дети выпрашивают у родителей мороженое на палочке.

— Мамочка, я сейчас растаю!

Доктора Стоддарда я учуяла по запаху лосьона после бритья – лаванда, ваниль и дубовый мох.

— Как все прошло? – спросила я, не открывая глаз.

— Не хуже, чем я ожидал.

Я открыла глаза и прищурилась.

Ральф Стоддард, опираясь на трость, тяжело сел на скамью. Никогда еще я не видела его таким усталым. Под глазами набрякли серые мешки. Лоб усеяли пигментные пятна. Щеки раскраснелись от солнца. Казалось, во всем его теле не осталось ни капли жира. Он потер ногу, ту самую, что недавно сломал.

— Говорит, она всю жизнь гадала, что скажет мне, если я вдруг объявлюсь. – Он обернулся ко мне. – Еще сказала, больше всего ее оскорбило, что я женился на темнокожей и завел темнокожего ребенка.

Доктор помолчал. Он знал, что меня, как и его сына, дразнили черно-белой. Его жену большинство англичан действительно назвали бы темнокожей. Это был просто такой способ делить людей на своих и чужих.

— А вы что ответили?

— Пожелал ей хорошего дня.

— И? – Заморгала я.

— И пришел сюда. – Он снял шляпу и смахнул ею муху с моего плеча. – Какой святой покровительствует безнадежным делам, моя дорогая?

— Кажется, святой Иуда, – задумалась я.

— Нужно будет навестить его, когда вернемся в Бомбей.

Я улыбнулась. Получив мою телеграмму, доктор Стоддард немедленно прилетел сюда из Стамбула. Эдвард уезжал в Бомбей, чтобы занять новую должность. И не успей я поймать его отца, он бы вылетел вместе с ним.

— Пару недель назад я получил открытку от Мишры. Из Парижа. – Доктор смотрел на проходивших мимо нас трех девушек в блузках без рукавов, которые смеялись над какой-то шуткой. – Подумал, может, вы там случайно столкнулись.

— Париж город большой. – Я отвела глаза.

Доктор помолчал. Потом кивнул.

— Это точно.

— Вам стало легче? После встречи с Элизабет?

— Что ж… Больше я не жалею, что бросил ее много лет назад. Но нет, легче мне не стало, – сухо ответил он. Потом оперся на трость, поднялся и протянул мне руку. – Поедемте домой, моя дорогая.

Филип Бартош был красив в том смысле, в каком бывают хороши собой мужчины, умеющие правильно одеваться и укладывать гелем волосы. Но человек, открывший мне дверь, совсем не был похож на Филипа Бартоша, которого я дважды видела в больнице «Вадиа» и на вечеринке у Сингхов. Скорее, его призрак. По провалившимся глазам я поняла, что он давно не спал. В последний раз я видела его в больнице после смерти Миры, тогда он был чисто выбрит. А сейчас на подбородке торчала трехдневная щетина.

Увидев на пороге, он не сразу меня узнал.

— Вы медсестра.