Книга Шесть дней в Бомбее, страница 152 – Алка Джоши

Я взяла у нее чашку и присела на краешек кресла.

— Я боялась, что вы однажды придете. – Не глядя на меня, она стала наливать чай в свою чашку. – И отчасти надеялась, что этого никогда не случится. – Она глянула на меня, в глазах стояли слезы. – Я не знала о вас и вашей матери. – Она снова отвела глаза. – Вернее, не совсем так. Я догадывалась. Чем дольше он оставался в Индии, тем более отстраненными становились его письма. Нужно было что-то придумать, чтобы он вернулся домой. И я сочинила предлог. Сказала, что не справляюсь с сыном и ему нужна отцовская рука. Что если Оуэн не вернется, я отправлю Алистера в военное училище. И он вернулся домой. К семье. – Она сделала глоток.

К семье? А как же моя семья? Как он посмел бросить нас ни с чем, когда сам, похоже, вовсе неплохо жил в Лондоне? Дом, район, обручальное кольцо на пальце его жены… А нам с Раджатом на дни рождения присылал жалкие гроши? Чашка застучала о блюдце. Руки у меня дрожали от гнева.

— Вернулся он другим человеком. Стал чужим. Конечно, детям он обрадовался. Но мне… Что ж, мы переехали, потом еще раз. Надеялись, что поможет смена обстановки. И в итоге все вернулось на круги своя. Дети ходили в школу. Люси посещала уроки танцев. Алистер учился играть в крикет.

Она отставила чашку на стол и руками разгладила подол платья.

— Но однажды я нашла банковские чеки. И фотографию двоих детей. Малыша и девочки лет двух, полагаю, это были вы. Сначала я все отрицала. Потом резко возненавидела его. И вашу мать. Я сожгла его одежду, книги и армейские документы. Сыну и дочери ничего не оставила. Как он мог обмануть не только меня, но и своих детей? Почему любовь к нам не заставила его взять себя в руки?

Я больше не могла ее слушать. Чай остыл. Я встала и поставила чашку на стол. Руки сжались в кулаки.

— Где он?

Она посмотрела на стоявшее на камине фото постаревшего Оуэна.

— Умер семь лет назад. От рака.

В Индии дхоби лупят мокрым бельем о камни, чтобы выбить из него грязь, – шлеп-шлеп! И так же точно шлепнуло у меня в голове, когда жена отца сообщила, что его больше нет. Он умер в год, когда мне исполнилось шестнадцать. Я столько лет его ненавидела. И чего ради? Я даже трусом не могла его обозвать. И извинений получить мне было не от кого.

— Но я двадцать лет получала от него письма.

Женщина прикоснулась к воротнику платья.

— Обнаружив чеки и осознав, что он посылал вам деньги, я пришла в ярость. Ведь все это можно было потратить на наших детей. – Жена отца промокнула губы салфеткой. – А потом я подержала его в руках. Ваше фото. Должно быть, Оуэн большие деньги за него заплатил. На обороте я прочла ваши имена. Сона. Раджат. Вы существовали. И я не могла больше прятаться от этого факта. Ни один ребенок не заслуживает, чтобы его бросили. Я подумала о том, сколько лет вы росли без отца. Пыталась убедить себя, что ваша мать давно вышла за другого. Что у вас все же мог быть отец. Но чем дольше я думала об этом, тем острее понимала, что снова себе лгу.

Ее глаза наполнились слезами, голос задрожал.

— Я вспомнила о собственных детях. Каково бы им пришлось расти без Оуэна? Даже если бы мы развелись и я снова вышла замуж, они знали бы, что отец их бросил. Они старше вас. Они бы это запомнили. И, наверное, тосковали бы по нему и ненавидели одновременно. – Она покрутила на пальце обручальное кольцо. – Думаю, я, наконец, смогла понять, что вы чувствовали. – Она посмотрела на меня увлажнившимися глазами. – Вы здесь, потому что хотели сказать ему, какая он скотина. И проверить, дороги ли ему до сих пор. Того же хотела я, когда он вернулся из Индии. Понять, любит ли он нас по-прежнему. – На ее платье от слез образовалось мокрое пятно.