Книга Зловещие маски Корсакова, страница 64 – Игорь Евдокимов

В наступившей тишине напряженный голос Корсакова прозвучал особенно отчетливо:

— Федор, позвольте вопрос: когда вы собирались сказать, что Николай и Никита были не просто братьями, а близнецами?

1881 год, июнь, подземный грот, ночь

Еще не закончив говорить, Владимир уже повернулся и вскинул свой револьвер, выцеливая Коростылева. Однако тот тоже не стал медлить. Кожа мгновенно слезла с его левой руки, которой он опирался на Федора. Конечность, превратившаяся в омерзительное слизистое щупальце, утыканное присосками и острыми зазубринами, обвилась вокруг шеи камердинера. Федор испуганно вскрикнул. Щупальце напряглось, не позволяя ему пошевелиться. Сам Коростылев скользнул за спину слуге, мешая Корсакову выстрелить. Судя по тошнотворным звукам, он продолжал сбрасывать с себя человеческую личину.

Постольский сориентировался мгновенно. Он бросился в сторону, пытаясь обойти стремительно мутирующего Коростылева с фланга, чтобы выстрелить самому или заставить того повернуться и раскрыться перед Владимиром.

— Стой, не надо! – окрикнул его Корсаков, но события развивались чересчур стремительно.

Коростылев вскинул остатки правой руки. Из нее выстрелило второе щупальце – слишком длинное и крепкое, чтобы можно было вообразить его прятавшимся в человеческом теле. В мгновение ока оно оплело карабин Постольского и рвануло прежде, чем тот успел спустить курок. И Владимир слишком хорошо представлял, что последует дальше.

— Беккер, ловите! – крикнул он растерявшемуся Вильяму Яновичу и бросил ему потайной фонарь. Тот описал дугу и попал прямо в руки профессору. Беккер вцепился в него со всей мочи, не дав упасть.

Владимир уже двигался, выхватывая из-за пояса топор.

Щупальце Коростылева вырвало карабин из рук Постольского. Чудовищная конечность смяла стальное оружие, словно оно было сделано из воска, отбросила его в сторону и изготовилась к новому удару.

Корсаков успел перехватить стремительное движение на полпути. Щупальце уже змеилось в сторону поручика, когда Владимир рухнул на него сверху, прижав к полу и занося топор. Корсаков коснулся вонючей и склизкой кожи – и его разум пронзила привычная вспышка чужой памяти.

Он перестал существовать – и возродился вновь.

Только он уже не был Владимиром. Не был Николаем или Никитой. Не был тварью из иных миров. Он был каждым из них. Богоподобным колоссом, размером с гору, на дне бескрайнего и бездонного океана. Человекообразной тварью, выходящей из озера в незапамятные времена. Младенцем, взирающим на жителей разоренного Омута много веков назад. Каждым из его потомков, вплоть до последних из Коростылевых. Каждым скользким существом в подземных тоннелях. Каждым их собратом, ждущим возможности прорваться в новый мир и поглотить его. Все твари, пришедшие из иной реальности, были объединены одной волей, одним холодным коллективным разумом, стремящимся к единственной цели – пожирать.

Непреодолимая лавина чужих мыслей едва не разорвала психику Корсакова в клочья за одно-единственное мгновение.

Он почти понял, что ощущал его отец, загипнотизированный видением из иных миров.

Он почти понял, что имел в виду его дядя, когда сказал: «У этих сил есть разум и воля. Когда они говорят с тобой – ты подчиняешься. Или перестаешь существовать».