Книга Ойме, страница 37 – Алёна Моденская

Перехватив коробку, Лёка спешила домой, потому что ещё нужно было успеть записать Грушу на прививки. По палисаднику, как обычно в хорошую погоду, развалились кошки, а тётя Тамара сидела на лавочке и листала какую-то большую книгу.

— А, Лёнька. Привет. Садись, — кивнула тётя Тамара на лавку.

— Я Лёка.

— Это что ж за имя? — тётя Тамара нацепила очки с толстыми линзами, и теперь смотрела на Лёку огромными глазами.

— Гликерия. Это в честь другой прабабушки. — Лёка поставила коробку на лавку и села рядом. — Это что у вас?

— А это, — загадочно проговорила тётя Тамара, — альбом с фотографиями. Видишь? Это я в школе. Это на танцах. Это я в Ленинград ездила, а это — на море. А вот это для тебя нашла.

Тётя Тамара, которая в молодости была очень даже ничего, перевернула пару страниц. Подвинула альбом к Лёке. С одной из фотографий на них смотрели две девушки. Они сидели рядышком на фоне какой-то драпировки возле тумбочки, покрытой кружевной салфеткой, и держались за руки. Одна была похожа на тётю Тамару, наверное, её мама. А второй была Русалина.

Лёка взяла альбом из рук соседки. Она в первый раз видела фотографию прабабушки Русалины. Оказывается, они и правда немножко похожи. Только Русалина действительно ярче. И в тысячу раз красивее. Огромные сверкающие тёмные глаза, чёрные блестящие волосы. Черты тонкие, улыбка волшебная. Действительно, мужчины, наверное, от одного её вида голову теряли.

Русалина улыбалась так, будто рада была встрече с Лёкой. Вот сейчас подмигнёт.

Лёка встряхнулась.

— А можно я сфотографирую? — спросила она у тёти Тамары, вынимая смартфон. Соседка кивнула, и Лёка осторожно пересняла старую фотографию.

— Вот, тут ещё свадебная есть. — Тётя Тамара перелистнула пару страниц.

Действительно, Русалина в свадебном платье. Мода, тогда, конечно, была забавной. И лица у людей каменные, это на свадьбе-то. Зато Русалина аж светилась счастьем. Единственная в кадре улыбалась. Лёка пересняла и эту фотографию.

— И ещё вот эта. — Тётя Тамара перевернула страницу.

Здесь Русалина была запечатлена одна. В блузке с вязаным воротничком, приколотым большой брошкой, и в серьгах. Взгляд у неё был гипнотическим.

— Воротник-от она сама вязала, — улыбаясь, произнесла тётя Тамара. — Она вообще рукастая была. Строчила, вышивала, вязала. Дети её всегда самые нарядные бегали. Я твоей бабушке даже маленько завидовала.

Вот, значит, как. А теперь бабушка о своей маме Русалине даже говорить не хочет.

Лёка пересняла фотографию на смартфон. Тётя Тамара закрыла альбом и перестала улыбаться — во двор въехала машина и подкатила прямо к подъезду. Из авто вылезла соседка с длинными чёрными волосами, новая хозяйка квартиры на третьем этаже. Волосы у неё не то что у Русалины. У той — блестящие, вьющиеся. А у этой — пакля крашеная, зато длиной ниже поясницы.

Дамочка вытащила большой молоток и принялась выбивать секции низенького забора.

— И чегой-то вы делаете? — спросила тётя Тамара, прижимая альбом к животу.

— А чё — не видно? Фигню эту снесу и машину тут ставить буду. А ты заткнись.

— Угу, угу, — покивала тётя Тамара. Перехватила поудобнее альбом и с интересом наблюдала за картиной. Чудно́. Лёка уже готова была разнимать драку соседок, но тётя Тамара держалась с подозрительным спокойствием.