Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 52 – Алёна Моденская

Так что Новиков всё же вышел из квартиры, стараясь не шуметь. Спустился, зашёл в соседний подъезд, где квартировал Игнатьев. И встретил его на лестнице.

В аккуратном костюме и белой рубашке, прилизанный, Игнатьев явно шёл не на простую вечернюю прогулку. К Иде, наверное, направлялся. Разве что без цветов.

«Ну вот, испортил человеку свидание», — подумал Новиков.

Вслух сказал:

— Добрый вечер. Есть разговор.

— Срочный? — кисло спросил Игнатьев.

— Сами решите.

— Ну? — вздохнул чекист.

— Прямо здесь? — недоверчиво спросил Новиков.

— Да говорите уже.

— Нам надо срочно съездить на кладбище, — выдал Новиков. И только потом сообразил поинтересоваться: — Оно ведь ещё не затоплено?

— Ещё нет, — медленно произнёс Игнатьев. — Зачем нам туда ехать?

— Надо посетить могилу матери Ткач, кое-что проверить.

— Что именно?

— Сам не понимаю, если честно, — признал Новиков. — Но не зря же дочь обращалась к умершей матери.

— Думаете, это был знак? Подсказка? — догадался Игнатьев.

— Полагаю, что так.

Игнатьев вздохнул и посмотрел на часы. Половина девятого, скоро стемнеет. Самое время прогуляться по кладбищу, правда? Ну, для Новикова такие променады под луной да между оградками — дело, в общем-то, привычное. То есть, не впервой.

А Игнатьев, как правильно полагал Новиков, профессиональный чекист. Не ему бояться ночного кладбища. Разве что могут явиться те, кого он туда отправил. Но ему с ними и разговаривать, Новиков тут явно ни при чём.

— Идите вниз, я вызову машину, — чётко проговорил Игнатьев.

Новиков спустился во двор, и через полминуты за ним вышел и Игнатьев. А уже через две минуты они на заднем сидении ехали на Мазыйское кладбище.

— Вы проверили, из квартиры Ткач ничего не пропало? — тихо спросил Новиков у Игнатьева.

— Вроде нет. Но у неё столько брюликов, что трудно точно сказать.

Новиков задумался, потом произнёс:

— Можно попробовать сравнить с фотографиями. У неё их полно. Хотите, я этим займусь? Мне всё равно делать нечего.

Игнатьев промолчал.

Машина ехала по тёмной дороге, между тёмными домами. Чёрная-чёрная машина в чёрном-чёрном городе. Здесь и раньше с электричеством, похоже, было не очень, а теперь его понемногу совсем отключали. Правильно, умирающему городу ночное освещение ни к чему.

Скоро остатки города миновали, и машина поехала по холмам, выхватывая фарами высокое разнотравье по обочинам грунтовой дороги. Ещё немного — и показались первые памятники местного кладбища.

Очевидно, здесь была новая часть, потому что Новиков не увидел ни одного креста. Зато попадались знакомые металлические пирамидки со звёздочками на верхушках, какие стали ставить после Войны.

К счастью, далеко катить не пришлось, машина остановилась, только въехав на кладбище. Видимо, люди здесь умирали не так уж часто, и за пять лет, что прошли со смерти матери Ткач, могил особенно не прибавилось.

— А куда положат саму Ткач? — тихо спросил Новиков, когда они вышли из машины. — Не сюда же.

— Самый ближний город теперь — Кулибин, — пояснил Игнатьев. — Уже второй год возим покойников туда. Или куда родственники захотят. А это кладбище уже закрыто.

Ясно. Оказывается, тут больше года никого не хоронят. Правильно, наверное. Скоро тут всё водой затопит, и родственникам просто некуда будет приходить.