Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 46 – Алёна Моденская

Яиц ему продали ровно два десятка, и их пришлось положить в очень удачно купленный бидон. Бутылка молока (стеклянная), сахар, соль, макароны (длинные такие трубочки, тоже в обёрточной бумаге). Ещё Новиков решился купить какого-то кофейного напитка «Кубань».

Выйдя на улицу, отправился искать булочную. Жутко неудобно, когда все продукты — в разных магазинах. И до супермаркетов ещё ой как далеко.

Буханку ржаного Новиков еле донёс. Почти бежал домой, истекая слюной от запаха свежего мягкого хлеба с упругой корочкой.

Уже мечтая о бутерброде с ароматной настоящей колбасой на прекрасной мягкой горбушке ржаного, Новиков почти влетел в подъезд. И чуть не сшиб с ног Иду Кашину, с подносом в руках, нарытым красиво расшитым вафельным полотенцем.

— Ой, а я как раз к вам, — белозубо заулыбалась Ида, накрашенная как на танцы. И в нарядном зауженном платье. И в туфлях.

— Вы сегодня не на работе? — вежливо поинтересовался Новиков, поднимаясь на свой этаж и продолжая грезить бутербродами.

— Я в отпуске, — весело пропела Ида, беспардонно увязываясь за Новиковым. — Кстати, это вам, — загадочно улыбнулась Ида, взмахнув накрашенными ресницами и кивая на поднос. — Пирог с яблоками.

— Спасибо, — изобразил улыбку Новиков.

Пришлось пустить её в квартиру. Не выхватывать же пирог, а потом хлопать дверью перед носом женщины, которая для них так расстаралась.

— Как вы обустраиваетесь? — спрашивала Ида, расхаживая по кухне, пока Новиков раскладывал покупки по подоконнику и старой облезлой этажерке, то ли оставшейся от прежних хозяев, то ли притащенной сюда Игнатьевым.

— Потихоньку, — вильнул Новиков. Потом, раз уж ему не дали насладиться бутербродами, пошёл в атаку: — Вы давно живёте в этом городе?

— Полжизни. Приехала из Добромыслова по распределению как раз перед Войной.

— Вы знали мать заведующей универмагом? — прямо спросил Новиков, зажигая газ на плите и ставя чайник.

— Да, хорошая женщина. Была. — Ида уселась на один из стульев и опёрлась локтем о стол.

Новиков молчал, возясь с покупками. Если уж Ида знала мать Ткач, то наверное, многие были с ней знакомы. Её не стало лет пять назад. То есть, если предположить, что Ткач писала свою предсмертную записку в присутствии убийцы, а он не обратил внимания на упоминание матери, то он мог не знать, что она уже умерла. Или он приехал позже, или… просто пропустил эту деталь. Или неправильно понял. Теперь Новикову нужно понять этот нюанс правильно.

Но до чего странно, что Ткач подумала об умершей матери в последний момент жизни.

— У них были хорошие отношения? То есть — у семейства Ткач? — спросил Новиков, убрав часть покупок в ящик под окно.

— Нормальные, — пожала плечами Ида, глядя в угол кухни.

Ясно. Так себе были отношения. Что там говорил Игнатьев про мать? Честная женщина. А дочь спекулянтка. Правда, скорее всего, она этими шмотками просто пыталась залатать дыру в душе. Муж умер, детей нет. Но матери её мутные делишки явно были не по нраву. Может, Оксана Ткач просто выплеснула в этой записке застарелое чувство вины?

Это если её ничем не накачали.

— У вас чайник кипит.

— А? — тупо спросил Новиков и обнаружил, что застыл у окна с пачкой сахара в руках.

Ида поднялась, отодвинула Новикова и проворно заварила чаю. Чашек не было, только две жестяные кружки, с барского плеча выделенные попаданцам Игнатьевым.