Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 40 – Алёна Моденская

Новиков перечитал донос ещё раз. Выходило, что Кравчук обвинял свою любовницу в… да в чём только не обвинял, вплоть до шпионажа.

— Серьёзно? — наморщил лоб Новиков. — Что ж он её в связях с инопланетянами не обвинил? Он же так увлекался космосом.

И тут Новиков понял, что сам ответил на свой вопрос. Даже на два вопроса.

Во-первых, за такое письмецо, если в нём написана правда, Ткач вполне могла убить своего приятеля. А во-вторых, стало ясно, зачем Игнатьев изъял вырезки Кравчука, посвящённые покорению космоса.

— Вырезки Кравчука о космосе, — медленно проговорил Новиков. — Там же не только про планеты и кометы?

— Не только, — после паузы сказал Игнатьев.

— Что там? — устало спросил Новиков. — Явки, пароли, шифровки?

— Шифры, — отчего-то смилостивился чекист. — Он якобы всякие координаты и цифры в таблицы записывал. На самом деле это шифровки. Нам такие уже пересылали.

— Поэтому он был под наблюдением?

Игнатьев не ответил. Однако стало ясно, что бывшего главу города подозревали в связях с иностранной резидентурой, поэтому держали «на карандаше». А он сбежал. Хотя нет, не совсем так. Его удачно спрятали. На том свете.

— Что тут можно нашпионить? — непонимающе спросил Новиков. — Город-то идёт под затопление.

Игнатьев только пожал плечами. Вот опять он не говорит всего, что знает. Но для тех, кто работает против иностранных разведок, это, наверное, нормально. Только вот такое нежелание выдавать факты мешает Новикову и Игнатьеву работать вместе. А придётся.

— Как думаете, он специально обвинял Ткач в шпионаже? — спросил Новиков. — Отводил от себя подозрение?

— Кто знает, — снова не захотел делиться информацией Игнатьев.

— Нет, тут что-то не сходится, — покачал головой Новиков. — Где это письмо пролежало несколько месяцев? Откуда оно вообще взялось?

И тут Новиков прикусил язык. Потому что в который раз проявил, скажем так, недальновидность. Ладно, тупость. Кто у нас супруга Кравчука? Заведующая почтой. Вот письмо там и провалялось столько, сколько нужно. А как оно теперь всплыло?

— Она говорит, что он просил отправить это письмо, если с ним что-то случится, — подсказал Игнатьев.

— Понятно. Зарегистрировала, а теперь отправила куда следовало. — Новиков помолчал. — Верная жена. Понятливая.

Дальше оба молчали. Новиков смотрел в окно, за которым до сих пор размахивали зелёными ветвями деревья и пели летние птички. Скоро тут одни рыбы останутся.

— Как думаете, он участвовал, или только хранил? — коротко спросил Новиков.

— Скорее, второе.

— А установить, чьи именно шифровки, не получилось, — констатировал Новиков.

— У них дома был проходной двор, — хмуро процедил Игнатьев. — Там кто только не ошивался.

— Может, навестим товарища Ткач? — наконец предложил Новиков. — Послушаем, что она скажет.

— Послушаем, — согласился Игнатьев.

Хорошо, что универмаг располагался здесь же, на главной площади города, за бывшими торговыми рядами, ныне превращёнными во множество контор и магазинчиков. Нашлась там и парикмахерская и бывшая фотомастерская, от которой теперь, правда, оставалась лишь заколоченная дверь, большая витрина да покосившаяся вывеска.

В универмаге привычно толпился народ. Как будто обычный уездный город — люди встали пораньше, чтобы перед работой успеть ухватить дефицитного товара. С другой стороны, некоторые ведь уже в отпусках, потому что когда ещё перевозить дом на другое место.