Книга Крёстные матери. Женщины Коза ностры, Каморры, Ндрангеты, страница 58 – Алекс Перри, Фелия Аллум

Джузеппина закончила свое образование в тринадцать лет. К тому времени она уже встретила своего будущего мужа, двадцатилетнего Рокко Палайю, отец которого управлял оружием для клана Пеше. В четырнадцать Джузеппина сбежала с Рокко, обычное в Розарно событие, известное как «фуйтина». В пятнадцать она родила первого из трех детей пары, Анджелу. К тому времени Рокко не делал ничего, кроме как курил травку и валялся дома весь день, поэтому Джузеппина пошла работать в семейный магазин. Вскоре Рокко был арестован и посажен в тюрьму за связи с мафией.

У Кончетты всегда было труднее, чем у ее подруги. Когда ей было одиннадцать, ее брат Джузеппе застал ее играющей на улице с несколькими местными мальчиками. Он избил ее, оттащил домой за волосы и запретил ей снова выходить из дома одной. После этого Кончетта никогда не ходила за пиццей или мороженым. «Ты знаешь моего брата Пеппе, – говорила она. – Если бы он увидел меня, знаешь, он убил бы меня». Когда Кончетте было тринадцать, она встретила своего двадцатиоднолетнего будущего мужа, Сальваторе Фиглицци, и сбежала с ним. Когда ей было всего пятнадцать, Кончетта родила Альфонсо, первого из троих детей пары. Сальваторе вскоре тоже упекли за решетку.

Ко времени его ареста Сальваторе уже регулярно избивал Кончетту. Однажды он приставил пистолет к ее голове. Когда Кончетта пожаловалась отцу, он ответил: «Это твой брак и твоя жизнь. Разбирайся сама». Кончетта могла ожидать улучшений, пока Сальваторе был в тюрьме. Вместо этого ее отец взял на себя роль жестокого воспитателя, однажды ударив ее по лицу до падения на землю на улице, когда она опоздала с поездки по магазинам в Реджо. Тем временем, во время супружеских свиданий в тюрьме, Кончетта зачала второго ребенка, Таню, затем третьего, Розальбу, которую она назвала в честь своей матери.

К двадцати годам Джузеппина и Кончетта остались одни: замужем за мужьями-заключенными и матерями троих детей каждая. Они встречались у школьных ворот, в поликлинике или в семейном мини-маркете Пеше, где работала Джузеппина, напротив дома семьи Каччола. Обе женщины пытались как-то справиться со своими ситуациями. Кончетта, как сказала Джузеппина годы спустя, сквозь слезы, каким-то образом оставалась «солнечной девушкой». «Сильной. Она была оптимисткой… Она так заботилась». Подобно тому, как Лея в Пальярелле, Кончетта поддерживала себя мечтой о настоящей любви, которая унесет ее прочь от всего этого. Пока Сальваторе сидел в тюрьме, она начала фантазировать, что она вовсе не избиваемая жена мелкого гангстера, а женщина, трагически разлученная со своей любовью. На свидания в тюрьму она наносила алую помаду с густыми тенями и обрамляла лицо густыми длинными локонами. Она писала Сальваторе меланхоличные письма. «Я выхожу утром отвести детей в школу, но у меня нет контактов ни с кем», – писала она в 2007 году. «Как я могу жить, если я не могу даже дышать? Если я не могу даже поговорить ни с кем? Мой отец любит видеть меня несчастной от рассвета до заката. Если бы я только могла иметь хоть немного душевного покоя. Я бы заплатила чем угодно, приняла бы что угодно, ради маленького спокойствия. Я не знаю, как долго я смогу продержаться без тебя».

Если Кончетта выживала, уходя в фантазии, то Джузеппина выдерживала исключительно силой воли. Как и Кончетту, ее избивал муж. Но Рокко бил Джузеппину не потому, что она выходила одна, не потому, что смотрела на других мужчин, и даже не просто потому, что мог, а потому что Джузеппина настаивала на том, чтобы говорить не вовремя. «Он бил меня, когда я говорила то, что думала, – сказала она. – Он нападал на меня, чтобы заставить меня замолчать».