Книга Шах и мат, страница 97 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— У Лонгклюза на счету есть и кое-что пострашнее, – обронил Ричард с улыбкой тонкой и зловещей.

— Пострашнее? – эхом откликнулась Элис.

— В Вене гремела одна молодая красавица, оперная певица. Ее фамилия была Пиккарди, она происходила из почтенного старинного римского семейства. Ты даже не представляешь, какое она вызывала восхищение! Говорили, что она вот-вот обвенчается с графом Бадденоффом. А мистер Лонгклюз изволил воспылать к ней страстью. Тогда он еще не разбогател. Ну и вот, бедняжка была убита.

— Боже правый! Ричард, о чем ты?

— О том, что девушка погибла насильственной смертью, а мистера Лонгклюза с того дня уж не принимали в лучших домах Вены, так что он был вынужден уехать.

— Тебе следует рассказать об этом Мэй Пенроуз, – молвила Элис после мрачного раздумья.

— Ни в коем случае, – возразил Арден. – Леди Мэй языком работает за шестерых; добра из этого не выйдет. Она возьмется выгораживать Лонгклюза, а мы с тобой окажемся втянутыми в скандал.

— Что ж, если ты так считаешь… – начала Элис.

— Я так считаю, – отрезал Арден. Повисла пауза. – Гляди – экипаж подъехал. Давай на время забудем о Лонгклюзе, словно его и не было никогда.

Тем вечером мистер Лонгклюз обнаружил записку от леди Мэй Пенроуз среди прочих конвертов. Леди Мэй напоминала ему о парковом приеме, который должен был состояться назавтра в Ричмонде.

— Боже! – воскликнул мистер Лонгклюз. Он вскочил и метнулся к каминной полке, куда складывал приглашения. – Я думал, что прием не завтра, а послезавтра! Милая, славная старушка леди Мэй! Прямо как чувствовала, что надобно мне напомнить. В Ричмонде я увижу Элис Арден. Правда, она меня ни единой строчкой не обнадежила. Но ведь так и подобает порядочной девице. Еще выше я ставлю ее за это молчание. Ей действительно не следовало писать ко мне. О, дай-то Господь, чтобы завтра мы встретились как ни в чем не бывало! Не на это ли она намекает? В противном случае она попросила бы брата написать или сама дала бы краткий и холодный ответ, который положил бы конец нашему знакомству.

Так тщился утешиться мистер Лонкглюз, такими искусственными стимуляторами поддерживал жизнь в надежде, которая дышала на ладан.

Наутро мистер Лонгклюз проснулся с ощущением, что нынче все решится.

«Сегодня я увижу ее! Если она такова, какой я ее считал, мы встретимся как раньше. Безумная сцена, когда я поставил на карту судьбу мою, будет забыта. Ибо пылкие признания и сумбурные письма суть атрибуты каждого дня; к человеку, который делает подобные глупости под влиянием временного помешательства, следует проявлять снисходительность. Пусть у него будет это право – отказываться от произнесенного и написанного. Свидетели – вот кто осложняет процесс забвения; но свидетелей-то как раз и не было! Значит, все зависит от благоразумия мисс Арден, от ее сердца – гордого, но чуткого. Только бы она стерла из памяти мое откровение; о, я бы этим удовольствовался! Элис, если ты простишь меня, я прощу твоего брата; его имя будет изъято оттуда, где находится, и начертано в сердце моем. О дивная Элис! Неужели твоя душа не равна красотою твоей плоти? О ясный, светлый ум, неужели тебя затянет туманом заблуждения? О нежное сердечко, неужели тебе ведома неумолимость?»