Онлайн книга «Шах и мат»
|
— Ох этот голос! Насчет голоса я бы присягнуть могла, – бормочет миссис Танси. – Как услыхала его – будто острою косой меня полоснули. Да только лицо-то вовсе другое – незнакомое. Почему ж человек этот память мою всколыхнул – мысли так и забегали, будто ищейки? Не успокоюсь теперь, покуда не вспомню. Это Мейс? Нет. Лэнгли? Тоже нет. Страшная ночь, роковая! И никогошеньки рядом! Господь Вседержитель, озари нам тьму, на Тебя уповаем! Утешь сокрушенное сердце мое! Грум запрыгнул на козлы. Мистер Лонгклюз схватил поводья, и тени двух приятелей мелькнули за окном, и фонари успели бросить свет сквозь стекло на стены, обшитые панелями. Отблеск метнулся из одного угла в другой, заразив своею пляской пару гераней, что цвели в горшках на подоконнике. Снова стало темно, а миссис Танси не двигалась с места, все глядела во мрак, напрягая память, и тряслись по-старушечьи ее руки и голова. Арден и Лонгклюз ехали молча; с обеих сторон возвышались вековые деревья, которые помнили не одно поколение Арденов. Аллея кончилась, и двуколка покатила по более узкой и темной дороге, мимо гостиницы, что некогда гремела в этих местах, а ныне пришла в упадок. Название ей – «Гай Уорикский»[10]; изображение сего грозного мужа до сих пор украшает фасад, хотя позолота облезла, а краски поблекли. На острие меча Гай Уорикский держит голову вепря, у ног его лошади извивается лев – сущая карикатура на царя зверей. И вот, пока двуколка мчится по укатанной и пустынной дороге, Лонгклюз начинает говорить. Aperit præcordia vinum[11]. В бренди с водой, которое Лонгклюз для себя приготовил, алкоголь преобладал, да и общее количество напитка было изрядное. — У меня, Арден, куча денег и язык подвешен, как вы заметили, – выпаливает он словно бы в ответ на некую фразу Ричарда Ардена. – А есть ли в мире человек несчастнее, чем я? Вы бы только посмеялись, выложи я вам кое-какие факты; от других фактов вы бы вздохнули, если бы я решился вам их сообщить. Скоро решусь; скоро вы все узнаете. Я не дурной человек. Я готов поделиться деньгами, если речь идет о друге. Для иных мне не жаль ни времени, ни хлопот – а это дары более ценные, чем деньги. Но поверит ли кто этому, взглянув на меня? А ведь я не хуже Пенраддока[12]. Я тоже могу стать заступником, совершить благородное деяние; но стоит мне только посмотреться в зеркало, как я ощущаю себя отмеченным каиновой печатью. О, эта моя физиономия! И зачем только Природа пишет на отдельных лицах поклепы на их обладателей? Вот и повод для смеха вам – настоящему красавцу, человеку, которому красота принадлежит по праву рождения. На вашем месте я бы тоже смеялся; да, я смеялся бы, если бы не был вынужден влачить существование в муках и страхе, не веря, что имею шанс в предприятии, от успеха которого зависит мое будущее счастье, ибо именно оно поставлено на кон. Обычная некрасивость – пустяк; с ней свыкаются. Другое дело – моя наружность! Не щадите меня, Арден; знаю – вы слишком великодушны, чтобы сказать правду. Я не прошу утешения; я лишь подвожу баланс моим проклятиям. — Да вы просто зациклились на своей внешности. Леди Мэй, к примеру, находит вашу физиономию интересной – клянусь, она сама так сказала. — Святые небеса! – воскликнул мистер Лонгклюз, передернув плечами и усмехнувшись. |