Книга Шах и мат, страница 8 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Счастье вообще не для людей, – возразил мистер Лонгклюз.

Ненадолго повисла пауза.

— А теперь вообразите, Арден, человека, который добыл денег больше, чем ему когда-либо мечталось, и вдруг обнаружил, что деньги – отнюдь не предел его упований, что он на самом деле жаждет награды совершенно определенной и во много раз более ценной. Он понимает, наконец, что без этого приза не будет счастлив ни часу, и, однако же, ни жажда, ни усилия не приближают его к заветной цели – цель остается далека, как звезда. – Лонгклюз указал на небесное тело, которое сияло с небосвода. – Счастлив ли такой человек? Куда бы он ни шел, при нем – его измученное сердце; он всюду носит с собой ревность и отчаяние; его томление подобно тоске по райским кущам изгнанного из оных. Так вот – это мой случай, Арден.

Ричард засмеялся, раскуривая вторую сигару.

— Что ж, если это ваш случай, стало быть, вы не из тех гигантов, которых мне тут живописали. Но ведь и женщины вовсе не столь жестокосердны, как вам представляется. Да, они горды, они суетны, они капризны; но открытое поклонение, заодно с упорством и страдальческой миной, сначала умасливает женское тщеславие, а затем и саму женщину. Ей, видите ли, ужас как трудно выпустить из коготков своего обожателя; она может лишь сменять одного на другого. Ну и почему вы отчаялись? Вы джентльмен, вы умны и любезны, вы все еще считаетесь молодым человеком, и ваша жена будет богата. Женщины это любят – все до единой. Дело не в алчности, а в гордыне. Не знаю, о какой молодой леди вы говорили, но и не вижу причин для отказа такому соискателю, как вы.

— Жаль, что я не могу открыться вам, Арден; однажды вы узнаете больше.

— Вот что, Лонгклюз… есть один нюанс. Вы ведь не обидитесь на правду? Сами вы были откровенны со мной, не так ли?

— Говорите, умоляю вас. Вы меня очень обяжете. Я столько времени провел за границей, что не помню многих тонкостей английского этикета и умонастроений моих сограждан. Может быть, мне пойдет на пользу членство в клубе?

— Пожалуй – особенно пока вы не завели дополнительные знакомства. Но с клубом время терпит. Я вам про другое толкую. Вы, Лонгклюз, водитесь с разным мутным народцем – с евреями, в частности; а ведь этим субъектам никогда не подняться даже до вашего статуса. Вас не должны видеть в сомнительной компании – возьмите это себе за правило. Только порядочные люди, Лонгклюз; только порядочные! Разумеется, человеку действительно влиятельному можно из-за окружения не волноваться – при условии, что он держит всякий сброд на расстоянии вытянутой руки. Но ваша юность, Лонгклюз, как вы сами говорите, прошла за границей; здесь, в Англии, вы еще не создали себе положение, и поэтому вам следует быть очень разборчивым, поймите это! О человеке судят по его приятелям; правильные знакомства очень важны.

— Тысяча благодарностей за каждый пустяк, который коробит вас, Арден, – произнес Лонгклюз с добродушной улыбкой.

— Вам только кажется, что это пустяки; для женщин они имеют огромный вес, – возразил Арден и воскликнул, взглянув на часы: – Боже! Мы опаздываем. Ваша двуколка у крыльца – вы ведь меня прихватите?

Старенькая экономка почти вплотную подошла к окну; что же она видит? За стеклом ясная ночь, звезды сияют, озаряя густую листву вековых деревьев. И двуколка, и лошадь мистера Лонгклюза подобны теням. А вот и он сам; с ним Ричард Арден. Грум зажигает фонари, один из которых светит прямо в своеобразное лицо мистера Лонгклюза.