Книга Последний шторм войны, страница 71 – Александр Тамоников

— Еще один живой! — крикнул Буторин подходя к мужчине с простреленной ногой.

Тот поднял было автомат, но потом поспешно бросил, тяжело дыша и со страхом глядя на приближающегося человека. Одет он был по-городскому, только костюм не совсем опрятный, хотя для послевоенного времени в этом ничего особенного и не было. Рубашка тоже не очень свежая, с серым от грязи воротником. Подобрав автомат раненого, Буторин стволом автомата указал на дорогу и буркнул:

— Поднимайся! Пошел туда!

— Я не могу, — простонал мужчина по-русски.

— Не можешь? Но по-русски понимаешь, значит, не немец. Ползи, сука, иначе я тебя добью и здесь брошу, чтобы птицы склевали.

Стрелять Буторин, конечно, не собирался, а вот понять состояние этого человека, убедиться, насколько он напуган и готов вымаливать жизнь, хотелось. И пленник стал подниматься. Он, наконец, со стоном принял вертикальное положение и попытался идти, еле наступая на раненную в бедро ногу, то и дело хватаясь за деревья. Так он все же доковылял до дороги и упал на самом краю, тяжело дыша. А на дороге Шелестов и Сосновский присели возле другого раненого. Максим приказал Жорику покараулить приведенного Буториным человека, а Виктору подойти к ним.

— Ну что? Двоих взяли, — удовлетворенно сказал Буторин, подойдя к товарищам и посмотрев на раненого.

— Он не русский, — кивнул на пленника, заявил Сосновский. — Судя по акценту, и не немец. А вот ругается от боли он, по-моему, по-итальянски. И очень интересно, с какого перепугу они вшестером решили напасть на нас.

— Я с самого начала об этом тоже думаю, — проговорил Шелестов. — У меня такое ощущение, что напасть на нас они решили, как только увидели наши машины на дороге или хотя бы услышали. Под руку мы им вовремя, что ли, подвернулись. Или вот из-за этого типа им машина нужна была. Он, судя по всему, ногу повредил раньше и не мог двигаться.

— Подождите с этим возиться, — Буторин кивнул на второго раненого. — Тот русский и сильно напуган. Жить, сволочь, очень хочет, как я понял. Давайте с ним поговорим, пока он тепленький.

Жорик показал сноровку и опыт в обращении с пулевыми ранениями. Достав из машины аптечку, он быстро и умело перевязал раненого, дал ему воды из фляжки, и только тогда Шелестов принялся допрашивать пленника.

— Ну, давай, дружок, расскажи нам, как тебя зовут, откуда ты родом.

— Якуба Борис я, — хриплым голосом ответил раненный, морщась от боли. Вид у него был бледный, и стоило опасаться, что он потеряет сознание. Значит, надо спешить и с допросом, и с эвакуацией обоих раненых в госпиталь под охрану НКВД.

— Местный, крымчанин?

— Нет, я с Херсонщины… я не хотел стрелять, я хотел до дому податься, а они заставили. Я не убивал никого…

— Ну да, — с готовностью согласился Буторин. — Садил в меня только так из автомата. Не улучи я момент, чтобы ногу тебе продырявить, ты бы сам меня продырявил.

— Так я же не попал, я для видимости только стрелял, чтобы эти, значит, не заподозрили меня, сами не убили.

— Спасибо, что не попал, — недобро рассмеялся Шелестов. — Ну, давай теперь перейдем к «этим», как ты их назвал, которые честных людей по лесу водят и велят на машины нападать, других людей убивать. Что за цирк вы тут устроили с засадой? Зачем на нас напали? Быстро отвечай!