Книга Семь футов под килькой, страница 82 – Елена Логунова

— Как же, знаю, – кивнул Покровский. – Мы знакомы, хотя вовсе не дружны.

— Ну, еще бы! – фыркнула я.

— Вы знаете, да? – Ресторатор внимательно посмотрел на меня.

Я покраснела. Могла бы быть поделикатнее, да…

— Похоже, весь город уже знает, что у моей жены роман с Афанасьевым, – вздохнул Покровский.

— И вы так спокойно об этом говорите? – неприятно удивился образцовый ревнивец Караваев. – Да я бы на вашем месте…

— Простите, но вы никак не можете оказаться на моем месте, – грустно усмехнулся ресторатор. – У меня совсем другая ситуация.

— Не ситуация, а ориентация, – поправил его Петрик и, смягчая жестокость слов, похлопал Покровского по руке. – Говорите прямо, чего уж там, тут все свои.

— Эмма, сбегай в погреб за компотом! – распорядилась я.

И, когда братец убежал, попеняла Петрику:

— Не при ребенке же…

— Излагайте кратко, ребенок у нас быстроногий, – дружище поторопил Покровского.

В кратком изложении семейная драма ресторатора звучала буднично. Артур Покровский не сразу осознал, что дамы ему нравятся гораздо меньше, чем джентльмены, – успел жениться и даже продолжить род. Однако к моменту рождения любимой дочери он уже все о себе понял и интим из отношений с супругой практически исключил. Риточке это не понравилось, но, поскольку шокирующего признания Артура она не дождалась, то нашла для себя другое объяснение охлаждения к ней супруга.

— Я надеялся, что мы сможем жить вместе как друзья, товарищи, партнеры, – сказал Покровский. – При этом личная жизнь у каждого будет своя, я ведь не запрещал ей… ну, вы понимаете. Просто я думал, что Риточке хватит ума и такта не афишировать внебрачные связи, а она так откровенно закрутила с Афанасьевым…

— Так, давайте-ка начистоту, – потребовала я. – Афанасьев ваш конкурент, верно? А у Риточки, неверной супруги, по закону права на половину семейного имущества, что там у вас – заводы, дома, пароходы…

— Рестораны и пекарни.

— Вот-вот! И вам, конечно же, не хочется, чтобы Риточка унесла половину этого добра к конкуренту.

— К чему ты клонишь, бусинка? – спросил внимательно слушающий Петрик.

— Афанасьев, считай, увел у Покровского жену, причем с приданым, – объяснила я ему. – Не мог ли Покровский в отместку совсем лишить жены Афанасьева?

— В смысле?! Ты намекаешь, что это Покровский убил Афанасьеву?!

— Не говорите обо мне так, будто меня тут нет! – возмутился ресторатор. – Никого я не убивал! А если бы кого-то убил, то уж точно не жену Афанасьева! Зачем бы мне делать его вдовцом – чтобы он спокойно мог жениться на Риточке?! Это не в моих интересах!

— Резонно, – подключился к беседе Караваев. – Только дурак стал бы расчищать дорогу сопернику.

— Ну, ладно, ладно, – пошла я на попятный. – Вряд ли вы убили Ольгу Афанасьеву. Но, может, вы знаете, кто мог это сделать? Я бы сделала ставочку на самого супруга, нынче вдовца, но у него как бы алиби…

Петрик заерзал, будто лавочка под ним нагрелась и стала припекать.

— Что? – покосилась я на него.

— Бусинка, мы же с тобой практически уверены, что алиби у Афанасьева нет!

— Мы-то уверены, а полиция с нами не согласна.

Тут заерзал Караваев.

— Что? – поинтересовалась я.

— Вообще-то Гусев выяснил, что вы правы, Афанасьев улетел из столицы в первый же день выставки.

— Откуда ты знаешь? – спросила я. И сама догадалась: – Ты был рядом с полковником, когда я ему звонила! Это для тебя он выводил меня на громкую связь?