Книга Книжный клуб на острове смерти, страница 65 – Виктория Дауд

Конечно, фигура в углу являлась лишь плодом моего воображения, ведь папа умер. И все же он смотрел на меня, будто обещая: «Я смогу на миг обрести плоть, ты просто поверь». Но я не верила, не позволяла себе поддаться искушению, поскольку это прямой путь к настоящему безумию, а мне нельзя опять на него вступать. Раньше, будучи моложе, я привыкла думать, что вижу отца повсюду, однако постепенно его образ поблек и исчез. А после Бойни вернулся, еще более отчетливый, чем прежде. По мнению психотерапевта Боба, отец является мне в моменты сильной тревоги. Открытие, достойное Нобелевской премии! Так или иначе, я не собиралась предаваться самоанализу. Лучше уж иметь хоть какое-то утешение, за которое можно уцепиться.

Внезапно я кое-что услышала. Мой темный призрак в углу тоже. Он оглядел комнату глазами цвета слоновой кости, затем уставился в потолок.

Оттуда доносился ритмичный глухой стук.

Я посмотрела на остальных. Все настолько вымотались, что до сих пор спали, ничего вокруг не замечая.

Я повернулась к отцу, но он уже ушел. В том-то и проблема с призраками, что в случае необходимости их никогда нет рядом.

Звук раздавался прямо надо мной, не смолкая ни на миг, ритмично отсчитывая секунды. Я села. В нескольких шагах от меня, как обычно, мертвым сном спала мама. Такой глубокий сон – признак очень чистой совести. Либо же побочный эффект медикаментов, накопившихся в организме за годы потребления.

Мирабель и тетя Шарлотта не шевелились – похоже, пока не проснулись, хотя я бы не удивилась, если бы кто-нибудь из них наблюдал за происходящим. Обе, как и все драконы, привыкли спать с полуоткрытыми глазами.

В другом конце комнаты метался во сне Спир и по-прежнему бормотал слова, всплывающие из темного моря сновидений. Я не могла их разобрать, поскольку тетя Шарлотта храпела, как пьяница, уснувший в баре перед самым закрытием. До боли знакомый звук. В «Ноге и перчатке», любимом питейном заведении тетушки Шарлотты, мой номер значился на быстром наборе с тех пор, как они обнаружили, что мама дала им фальшивый. Впрочем, в ночное время от мамы все равно нет толку.

Стук не утихал, ясный и настойчивый, пусть и приглушенный немного половицами; впрочем, остальные совершенно его не замечали. Я плотнее закуталась в куртку. Одежда еще хранила воспоминания о стылом море, и влажная ткань не слишком помогала согреться. Казалось, пока мы спали, море ледяными волнами пронеслось по комнате и вновь намочило одежду, кожу и волосы, оставило свой вкус у нас на губах, въелось глубоко в тело. И мысль об утоплении невидимым шрамом засела в душах.

Решив найти источник стука, я поднялась на ноги и, будто вор, стала красться сквозь темную комнату, рискуя наступить на спящее тело. Позади остался старый обеденный стол, испещренный следами давно минувших трапез, и два чинно стоящих под ним деревянных стула. Мне опять вспомнились две сестры, по словам Спира, жившие здесь последними. Интересно, они окончили свой земной путь в этом доме или же в конце концов уехали, чтобы дать отдых согбенным спинам и ноющим суставам, которым слишком тяжело давалась жизнь на острове?

Выйдя в коридор, я заметила, что входная дверь немного приоткрыта. Ветер задувал внутрь груды листьев, раскидывая их по углам и усеивая пол, так что они при каждом шаге хрустели у меня под ногами. Странно, Мирабель ведь закрывала дверь. По крайней мере, так она сказала. Ну мне давно известно, что не всем ее словам можно верить.