Книга Цвет из иных времен, страница 91 – Майкл Ши

Но вдруг на него с двух сторон нахлынула поразительно странная вонь, сходящиеся волны непривычных миазмов. Одновременно с этим померк пятнистый свет. Две огромные мягкие стены зажали между собой лапки Пентатомида, и его когти оторвались от песка. Он прилагал все свои двигательные силы, но лапки не подчинялись ему. Он поднимался, пока не завис над источником чудовищной вони, обжигающим гейзером смрада, вырывающимся из пасти, круглой вспышкой отражавшейся в фасеточных глазах Пентатомида. Бесчисленные острые пики сенсорной перегрузки, точно зубья пилы, терзали нервные пути. Мягкие стены отпустили его, и он обрушился в вонючую белизну. Когда он столкнулся с ней, она погасила все его чувства.

Пол убрал морилку в вещмешок. На сегодня хватит. Однако прежде чем сложить сачок, он прижал его к груди и прошел последние несколько шагов на манер часового. Эта маленькая игра не замедлила его реакцию. Махнув сачком, он выхватил из воздуха гудящую черную точку в то же мгновение, как заметил ее боковым зрением. Его глаза, на мгновение отставшие от руки, отвергли добычу, как только она была поймана. Одинокая оса, но не помпилида, которая была ему нужна. Он вывернул сетчатый конус наизнанку и отпустил ее на свободу.

Потом Пол сложил сачок и убрал в мешок. Вскинул руки к небу, с наслаждением выгнул свое высокое, худощавое тело, распрямляя ту ученую дугу, в которую превратили его позвоночник последние несколько часов. Вдохнул чистый аромат ветерка, побаловал глаза дозой пробирающей до костей небесной синевы, а потом уселся на склоне ближайшей из окружавших его дюн. Плети буйволовой тыквы и сухие пучки солянки стрекотали и гудели, добавляя нотки своего личного одиночества к богатой пустоте ветра, чей шепот колыхался и вилял, такой же волнистый, как подметаемые им дюны. Пол бросил на небо второй взгляд, на этот раз – тронутый иронией. Такая чистая синева – и вся пронизана бедой.

Впрочем, начинало казаться, что эта беда была не такой уж и серьезной. Глобальной, бесконечно неудобной, необъяснимой – да. Но еще она была несмертельной и даже, если взглянуть под определенным углом, забавной. Например, возвращаясь домой, он будет слушать по радио в своем старом «додже» XXLU. Он предпочел бы слушать XXIW, но больше не мог поймать ее в районе своего обитания, хотя станция, с которой она транслировалась, была к нему на пятьдесят миль ближе, чем та, что передавала XXLU. Точно таким же бессмысленным ограничениям подверглись бы и телеканалы, если бы у него был телевизор. А если бы, добравшись домой, он решил позвонить своему другу (а теперь еще и работодателю) Брэду, который жил на другой стороне города, ему пришлось бы просить телефонистку из соседнего округа перенаправить звонок через свою линию, чтобы связаться с ним.

Ибо во всех электромагнитных системах передачи информации, неважно, по воздуху она шла или по проводам, с прошлого месяца зияли дыры. Однажды утром нечто превратило коммуникационные сети планеты в швейцарский сыр. Пока что техническое сообщество могло сказать об этом феномене только одно: в совершенно случайных, казалось бы, точках, разбросанных по всему миру, энергия любых передач попадала в ловушку – каким-то образом поглощалась, а не отражалась, потому что с этими провалами не было связано никакое блокирующее или искажающее воздействие. Даже самые мощные трансляции исчезали в одном из строго ограниченных участков атмосферы, зоне, где их волны проглатывал некий невозможный разрыв в ткани общепринятых физических законов.